встали певчие (им за участие в хоре ставят твердое «четыре» на Законе Божьем — будь ты хоть полным болваном — и по другим предметам дают поблажки), Регент взмахнул рукой, и раздалось: «Очи всех на Тя, Господи, уповают»… Затем все заняли места, застучали ложками. «Столоначальник» разливал суп. Вообще надо отметить за столом был порядок — отобрать у товарища булку или порцию — такого не водилось — надзиратели и учителя следили. Распределение блюд было привычно-однообразным: в понедельник щи без всякой заправки и вареное мясо с картофельным соусом; во вторник суп с картофелем и куском вареного мяса и пироги с кашей; в среду суп с ячневой крупою и вареное мясо с капустным соусом, а с четверга повторялись кушанья в том-же порядке. Разве что в пост давали рыбу, а в пятницу пироги были не с кашею, а с черничным вареньем, и эти пироги особенно нравились гимназистам. К обеду подавался довольно вкусный квас, а черный хлеб выдавали по паре ломтей на каждый прибор.

После обеда иногда недорослей — даже зимою — пускали гулять на двор, который был отделен от переулка каменною стеною, а с трех сторон покоем был окружен гимназическими зданиями. Зимою на дворе устраивали невысокие горы и с них катались на коньках и маленьких санках… В сухое время года — большой мяч, который подбрасывали ногами — еще не футбол и никаких правил. Иногда — городки — если приходил преподаватель гимнастики… А маленькие играли в пятнашки, или перышки. Одно время играли на деньги — меча монетой по монете и стремясь перевернуть пятачок — но начальство это пресекло. Но сейчас сыро и промозгло — так что юное поколение толчется в коридорах и залах — тихо шалит, покуривает и списывает друг у друга.

Но вот перемена кончается — и новый урок — обязаловка — Закон Божий.

Унылый, долговязый батюшка Антоний вошел в класс и приступил — помолясь. Пол-урока священник обычно спрашивал заданное.

Ученики отвечали — кто в лес кто по дрова.

…И стал голодать пророк Илья, но появлялись вороны и утоляли жажду его…

… Иисус отвечал: Я сказал вам, что это Я; итак, если Меня ищете, оставьте их, пусть идут…

…Да сбудется слово, реченное Им: из тех, которых Ты Мне дал, Я не погубил никого…

Внезапно руку поднимает Лезин — тихий ученик из породы «богаделок»

— Батюшка, разъясните, — начал он. Во второй главе Евангелия от Марка Иисус с учениками идут и едят зерно в субботу. За это их обвиняют фарисеи, ведь в субботу запрещено собирать зерно. Иисусу говорят выбросить зерно, но Христос отвечает так: «неужели вы не читали никогда, что сделал Давид, когда имел нужду и взалкал сам и бывшие с ним? Как вошел он в дом Божий при первосвященнике Авиафаре и ел хлебы предложения, которых не должно было есть никому, кроме священников, и дал и бывшим с ним?»

Но дело в том что в Ветхом завете в «1-я книге Царств» описывается иначе — первосвященником в то время был не Авиафар, а его отец Ахимелех… Нет ли тут опечатки?

Повисло молчание.

— Опечатки? В синодальном учебнике? — взвился поп. Как ты смеешь не верить тому, что напечатано в книге? Да вот я на тебя инспектору пожалуюсь, так он тебе такую опечатку пропишет, что до старости не забудешь!

Снова чужие воспоминания — как в прошлом году Рихтер ляпнул что-то в роде что лютеране тоже христиане и в их учении есть и здравое зерно.

— Лютеране — и здравое? — вознегодовал тогда законоучитель. Князья и графы за отступничество от веры и те в каторгу шли, а вас могут и на Соловки на покаяние сослать!

Священник решил что бедная «богаделка» довольно напугана, прошелся, присел за кафедру. Глаза его были опущены, щека дергалась

— Вот теперь нам следует, по очереди, подойти к объяснению седьмой заповеди… — голос отца Антония звучал неуверенно и глухо. Седьмая заповедь дана также от Господа, — продолжил наставник… Лукавые люди грешат, а лукавые священники снисходительны к блудникам и блудницам… А ведь заповедь сия такова… — все скрипел тягучий голос, — такова, что когда мужчина и женщина вступают в установленное Господом священное таинство брака… — Когда женщина и мужчина вступают в брак, то они должны блюсти себя в чистоте и порядочности, сохраняя Христову заповедь, не допуская блуда…

Ученики фыркают на задних партах. Про «блуд» они уже знают всё и если не половина то добрая треть познала хе-хе-хе «таинства» — кто с проституткой, кто с крестьянкой на каникулах, а кто-то может и с эмансипированной девицей или дамочкой. В седьмом классе как сообщала память Сурова трое точно лечились от триппера а сын чиновника Гордин уехал в Казань в тамошнее сифилидологическое отделение да так и не вернулся…

— Когда мужчина либо женщина, состоящие в браке, нарушают его святую верность либо помыслом, либо словом… либо…

А Сергей вдруг снова извлекает из памяти прежнего Сурова эпизод из пятого класса — у них был пскович, сын акцизного чиновника, и вот он заявил что Псковском соборе сохраняется меч архангела Гавриила, и когда школотроны закономерно не поверили, он клялся клялся, что видел этот меч собственными глазами. *

Тогдашний батюшка обвинил ученика опять-таки в ереси. Правда вызванный Юрасов унял служителя культа и заодно разъяснил классу, что в Псковском соборе хранится меч князя Довмонта, в христианстве принявшего имя Гавриила.

А еще отец Антоний требовал от начальства чтобы гимназистам не давали спуску ибо «Праздность-мать всех пороков» С его подачи в отпускные праздничные билеты было внесено требование подписи родственников о явке к ним гимназиста, а для посещения церковных всенощных и обеден был заведен особый журнал, в котором дежурный по церкви фиксировал за каждым явку его на моление ставя букву «б» — «был». Не являющиеся на службы вызывались по понедельникам к инспектору для внушений. Третьим нововведением пропихнутым святым отцом были обыски сундучков и тумбочек пансионеров на предмет подозрительных сочинений, табаку и вина. Но какой дурак будет в сундучке такое держать? Так все и заглохло.

Но вот занятия заканчиваются. Ученики расходятся, а пансионеры остаются.

Сегодня дежурные — инспектор Тротт и второй математик — Азаров. Он — «мучитель» — правда не ведет уроков у восьмиклассников — тираня всё больше младших. Он еще молод, закончил не университет, а учительский институт и ничем вроде не отмечен кроме забавного непонятного присловья — «Слава тетереву!»

Вот слышится громкий бас — это Тротт налетает на пансионеров как коршун на цыплят