Мое красноречие и убедительность позволили мне отбить свое участие в концерте, и я в сопровождении своих друзей поехал на концерт. Нас встретили, и, уже подъезжая к Дворцу культуры, я увидел художественного руководителя Виктора Сергеевича, который собирал для сцены листья.

Виктория, так звали его помощницу, с обворожительной улыбкой и теплыми словами встретила нас у машины. Да, нам выделили гримерную, в которой мы расположились, куда нам принесли, в некотором роде, угощение в виде пирожков, которые мои ребята не преминули уплести.

Ощущение предстоящего выступления, самого концерта, ощущение сцены – это непередаваемое чувство. Чувство свободы и свободного полета, парения.

Время приближало начало, и оно наступило. На центральном входе появилось заметное оживление. Стали приходить гости, светилось телевидение, стараясь взять в кадр необходимый ракурс. Грянул духовой оркестр, и действо началось. Мы стояли и внимали. Восемь месяцев я был далек от этого прекрасного, и вот я слушал музыку. Затем все перешли в выставочный зал.

Наступил и мой черед. И вот ведущий, Виктор Сергеевич, виртуозно захватив внимание зала, объявил мой выход. Весь в своем боевом облачении, с пулеметом на боку с одной стороны и с пистолетом на другой стороне, я вышел на сцену. Я почувствовал зал, его энергетику, зрителя. И я начал читать. Я летал наяву, в этой реальности. Зал аплодировал. Это был именно тот полет, который я ощущал во время своих снов. Вот оно!

Передо мной была съемочная камера телевидения, но она мне не мешала.

Крики «Браво!» из зала и аплодисменты были мне наградой, именно той наградой, которую ждет каждый выступающий, который действительно живет духом сцены!

А потом были цветы и теплые слова. И я снова жил! Жил той жизнью, которую ранее подарила мне судьба и мои строчки! Это было великолепно!

Закончив свое выступление, я уехал, едва попрощавшись с Виктором Сергеевичем, едва успев подарить Виктории букет цветов, который мне подарила девушка, догнав у кулис. Радовало то, что моя поэзия, вернее, моя поэзия, посвященная нашему Донбассу, нашла отклик и понимание зрителя!

– А давайте, Владимир Отарович, через пару недель сделаем полный концерт, посвященный Донбассу!

Такого я и не мог ожидать!

– А давайте! – с радостью ответил я.

И мы уехали.

Мы ехали с ребятами, и у меня в руках была охапка цветов, которые мне надарили благодарные зрители, и мне вспомнился фильм «Берегись автомобиля», где Юрий Деточкин, которого играет замечательный актер Иннокентий Смоктуновский, едет в машине с охапкой цветов, умиротворенно улыбаясь. Наверное, и на моем лице было точно такое же выражение, как у Деточкина, поскольку ребята, которые были со мной в сопровождении (охрана), добродушно стали подтрунивать надо мной. Я видел и понимал, что они были далеки от всего происходящего, как в зале, так и на сцене. У них были свои критерии ценностей в жизни, и мы все вместе весело шутили.

Нашу веселость смыло, как водой, когда на стоянке около большого супермаркета, куда ребята зашли закупиться, к нам подошла женщина с собачкой и попросила о помощи.

Надо сказать, что прежде, чем мы успели выйти из машины, нас стали осаждать различного рода попрошайки, а их было в этом месте предостаточно. Кто-то клянчил денег на выпивку и опохмелку, а это в основном местная алкашня, кто-то из них же в полупьяном состоянии предлагал помыть лобовое стекло, получив за это три пачки сигарет.

Первой мыслью было вот еще одна попрошайка.

Но нет. Женщина была культурна в обращении, с собачкой на поводке, добротно одета. На выпивоху она совсем не была похожа.

– Ребятки, помогите, если сможете. Сосед по площадке совсем житья не дает, а сегодня и вовсе, пробравшись в квартиру, украл телефон. Совсем житья не стало. Я – русская, и он мне все время этим тычет в глаза. Для всего нашего дома, да и для всей округи просто беда.

Женщина за эти пять минут успела рассказать об этом негодяе.

– Присаживайтесь, – пригласили мы женщину в машину.

– А почему вы в полицию не обратитесь, – спросили мы ее.

– Да была я у них много раз, да и сейчас была у них. Они сказали, что в такое время у них нет группы быстрого реагирования, и посему ничем помочь не могут.

– А далеко вы живете?

Как оказалось, женщина жила в нескольких кварталах отсюда.

Поехали! И мы рванули.

Каждый из нас думал о том, что сколько вот таких вот мерзавцев живет и отравляет жизнь другим. Особенно, когда видят, что люди в возрасте беззащитны и не могут дать отпор.

И мы ехали. Во всяком случае, я уже представлял наглую пьяную физиономию негодяя, и, дорогой читатель, нужно сказать, я не ошибся. Именно таким он оказался, когда со связанными руками мы его выводили. Даже тогда он ощущал себя безнаказанным и вел себя соответственно. Но это было пока! Пока мы не закинули его в машину.

Я сидел рядом с ним, и приклад моего пулемета, упершийся ему в ребра, стал менять ему его настроение. Хамство и наглость стали исчезать. Сперва в голосе появился страх, а потом осознание того, что он доигрался. Уж это я ему постарался объяснить, пока ребята проводили первый обыск с понятыми у него в квартире. До этого мы тщательно опросили соседей и живущих рядом людей.

Надо сказать, мерзавцем он оказался знатным.

Мы сделали то, что должны были сделать, и осознание этого успокаивало. Тревожило другое.

В скором времени нам пришлось уходить из Херсона на другой берег Днепра. Так решило высшее командование. Трудно сейчас говорить и писать об этом, но писать нужно, чтобы быть честным до конца перед самим собой. Во всяком случае, именно мне это очень не понравилось, да и многим другим ребятам тоже. Сколько ребят мы там потеряли, уже и не подсчитать. Потери были и в нашем батальоне, в нашей роте.

На фото слева направо: Саша (Псих), Владимир Чачанидзе (Грузин), Антон Адамович (Тоха)

В какой-то момент генерал Суровикин решил отвести войска на левый берег Днепра, сообразуясь со своими какими-то измышлениями, о которых мы и не могли догадываться по причине своего военного скудоумия. Видимо, это было так. Но делать нечего, и в течение нескольких дней мы перебрались за Олешки в местность, которая называлась Капани. Надо сказать, что это оказался грибной рай.

Вот именно оттуда мы и начали наше движение в сторону дома, но до этого еще было далеко, поскольку нам предстоял путь на второй фронт –