утёса. Она впервые разглядела его лицо — молодое, с серо-синими, как лёд, глазами. Стрела срывается с тетивы как раз в тот момент, когда Карагай зависает в верхней точке дуги после прыжка. Выстрел — почти в упор, между ними шагов десять, а то и меньше. Тут уж не промахнёшься. И увернуться от стрелы тоже не получится, даже если ты ловок, как кошка.

Сердце, наконец, сделало очередной удар, и тут же снова замерло, потому что краткие мгновения полёта закончились, и началось падение. Вместе с тем Карагай коротко вскрикнула от ужаса. Но не от того, что падала — она знала, что внизу глубокие сугробы, и у неё ещё оставалось немного дыхания ветра, чтобы смягчить падение.

Она не промахнулась. И чужак не увернулся. Он…

Просто поймал стрелу на лету! Перехватив её за древко прямо перед собой. И прыгнул вслед за Карагай. Взлетел, одним рывком догоняя её и хватая в воздухе за отворот куртки.

Вниз они рухнули уже вместе, и в глазах у Карагай всё померкло.

Очнулась она быстро. Ей показалось, будто она лишь на мгновение прикрыла глаза. А когда открыла — то обнаружила себя сидящей на земле, спиной к стволу дерева. Дернулась, пытаясь встать, но не получилось — плечи и грудь её были опутаны её же верёвкой, обычно притороченной к поясу.

Странный чужак был совсем рядом — присел перед ней на корточки, заглядывая в лицо. Она вздрогнула, отстраняясь и ещё больше вжимаясь в дерево. Ей почудилось, что в руке его сверкнул на солнце нож.

— Не бойся. Помочь хочу.

Правая ладонь его и правда засветилась — так ярко, что было заметно даже при свете дня. Карагай зажмурилась, когда он коснулся её щеки. Но прикосновение, как ни странно, оказалось даже приятным. Глубокая пульсирующая от боли царапина онемела, по коже прокатилось приятное тёплое покалывание. А совсем скоро боль и вовсе ушла. Чужак, зачерпнул немного снега, протёр ей щеку, просто чтобы смыть сгустки крови. И снова — совсем не больно.

Карагай, недоверчиво прислушиваясь к своим ощущениям, медленно приоткрыла глаза и исподлобья взглянула на чужака.

— Ты что, лекарь?

— Среди прочего, — усмехнулся тот, разглядывая её. — Больше ничего не болит?

Охотница отвернулась, стиснув зубы и тоскливо скользя взглядом по утопающим в снегу зарослям. Эти непролазные чащобы под утёсом тянутся в обе стороны на пару вёрст. Здесь она бы легко затерялась, если бы этот гад не успел перехватить её на самой вершине.

Чужак тяжело вздохнул и добавил:

— Ну, и что с тобой теперь делать?

Она повела плечами, ещё раз оценивая, насколько крепко связана. Поняв, что быстро вырваться не получится, зло сдула упавшую на лицо прядь волос и снова взглянула на незнакомца. Тот уже выпрямился и расхаживал перед ней из стороны в сторону, в задумчивости потирая подбородок.

Он уже не казался ей таким уж страшным. Русский — со светлыми глазами и волосами. Молодой, крепкий. Явно недавно в тайге. Лицо чистое, не обветренное. Одежда ладная, дорогая и, кажется, совсем новая. Даже ремни не выглядят потёртыми, а уж оторочка куртки на рукавах, плечах, на капюшоне — прямо загляденье. Соболиный мех, искрится на свету, шерстинка к шерстинке.

Дорогая одёжа. Да и сам чужак не прост. Сильный нефилим. Самый сильный из всех, что ей доводилось видеть.

— Меня зовут Богдан. А тебя, я так думаю, Карагай?

— Откуда знаешь? — не удержалась она от вопроса.

— Да ты уже прославилась на всю округу. Ребров и Зимин — твоих рук дело?

Она не ответила, лишь продолжала следить за ним исподлобья. Осторожно пошевелила пальцами, пробуя, сумеет ли вынуть узкий, гладкий, как рыбёшка, нож, спрятанный на внутренней стороне рукава.

— Но Реброва ты явно брала не одна. Там, судя по всему, целая банда поработала. Кто тебе помогал? Кто-то ещё из Пачалги?

Карагай отвела взгляд и ещё сильнее стиснула зубы. Чужак говорил спокойно, даже дружелюбно, но голос его и взгляд действовали странно. Обволакивали, успокаивали, будто усыпляли. Она противилась этому, как могла.

— Ладно, не хочешь говорить — не надо, — неожиданно легко сдался чужак. — Мне тоже, знаешь ли, не очень хочется вести беседы посреди леса. Лучше делать это в более уютном месте. Так что давай договоримся так. Я тебя отвязываю от дерева, а ты не пытаешься сбежать. Выходим обратно к дороге, и топаем в крепость.

— Убей лучше тут, — процедила она.

— С чего ты взяла, что я собираюсь тебя убивать? — кажется, вполне искренне удивился Богдан.

Она подняла на него взгляд и с подозрением прищурилась. Нефилим снова присел перед ней на корточки, так чтобы их лица оказались вровень.

— Я тебя понимаю, — неожиданно мягко произнёс он. — Реброва и его головорезов я видел. И знаю, что они сделали. Думаю, они получили по заслугам. Но вот дальше… Тебе стоило бы остановиться. Есаул Зимин, говорят, был совсем не таким, как Ребров.

— Он тоже был там, — процедила Карагай. — Его видели.

— Да, я знаю. Но, насколько мне известно, в резне он не участвовал. Наоборот, поехал за Ребровым, пытаясь остановить его. Но… не успел. Да и вообще, он ведь всегда был другом чулымцам. Разве нет?

— Какая теперь уже разница? — зло огрызнулась она после короткого замешательства. — Все вы одинаковые!

— Пфф, вот уж глупости! — фыркнул чужак, снова выпрямляясь. — Я понимаю твоё горе и твоё желание отомстить. Но не позволяй им ослепить тебя. Злодеев ты наказала. Нет смысла дальше проливать кровь. Сколько бы ты её не пролила — родных твоих уже не вернуть. Нужно жить дальше.

Охотница выслушала его молча, но глаза, сверкающие от гнева, и раздувающиеся ноздри говорили сами за себя. Он снова вздохнул.

— Раз не собираешься убивать — отпусти, — проговорила она.

— Ну уж нет, подруга. Отпустить тоже не могу. Ищи-свищи тебя потом по всей тайге. И к тому же, ты ведь не успокоишься, верно? Опять вон на Стрельцова охотиться начнёшь. Он, конечно, тот ещё тип. Но без него тут и вовсе бардак наступит.

Она промолчала, хоть и далось ей это с трудом. Хотелось плюнуть чужаку в лицо, но вряд ли достала бы. Упоминание Стрельцова заставило её злорадно усмехнуться.

— Атаман ваш своё уже получил.

— Ты в него попала, да. Но рана не очень серьёзная, он выкарабкается. Всё-таки нефилим. И, конечно, он на