14 мая он делал завал на 10 верстах вниз по течению Вожи от Дураковских ворот к Введенским, «а поперек леснова завалу во всю засеку секли на 30 сажен, и завал лесной крепок, засечен большим и частым лесом». Ход работ был замедлен тем, что из-за почвенной воды нельзя было копать рва. Сошных людей из Рязани И. Колтовской присылал отдельными партиями: 17 апреля – 103 чел. и 20 лош., 22 апреля – 295 чел. и 59 лош., 27 апреля – 13 чел. и 2 лош., 29 апреля – 109 чел. и 22 лош., 2 мая – 206 чел. и 41 лош., 5 мая – 36 чел. и 7 лош., 11 мая – 5 чел. и 1 лош., 12 мая – 199 чел. и 40 лош., 17 мая – 43 чел. и 8 лош.; за первую половину июня – 94 чел. и 10 лош., а с 15 июня по 13 июля сам кн. Д. М. Пожарский прислал 180 чел. и 36 лош. «Всево» было прислано 1240 чел. и 248 лош., из них сбежало 181 чел. с 36 лош. Не дослано, по расчету самого Чевкина, против сметы 707 чел. и 141 лош.[439] Чевкин жаловался в мае, что «мечканье» Колтовского мешает поспешить засечным делом, тем более что за лесом приходится ездить за 15 и 20 верст, «да и лес в тех местах обирается». «А сколько, продолжал Чевкин, с нами по вестям подымовных людей будет и с каким боем, и мы тово не ведаем. По г. указу подымовных людей сбирать по большим вестям, да и збирать, г., их мы не ведаем где, потому тово, г., нам не указано, кому в засеки х которым воротам с которова стану збирать подымовных людей. А податно, г., к Дураковским воротам Перевицкой стан да с полской стороны Окологородной стан».

Из Пушкарского приказа в мае месяце Чевкину был послан через Переяславль Рязанский наряд – «пищаль, ядро четыре гривенки, с станом и колесы, да к ней 150 ядра, да зелья, да холста на стрельчие мешки, да поскони на пыжи, да два медных дробовых тюфяка, да дробу железного 6 пуд, да 3 пуда зелья пушечнова». С этим нарядом посланы два пушкаря из Москвы, да одного велено взять на Рязани[440].

В отписке, полученной Разрядом 22 мая, Чевкин снова предупреждал: «всево твоево г. зазешнова дела вскоре поспешить зделать против дозорных росписей 144 году князя Микиты Гогарина да нынешнего, г., 146 году Ждана Кондырева некем», – тем более, что за лесом приходится ездить за 15–20 верст. Между тем относительно сбора подымовных людей Чевкин был по-прежнему в недоумении. Ему велено было сбирать с ближних деревень с 3 дымов по человеку с пищалью, а с дальних с 5 дымов по человеку – «тово, г., не указано, с которых, г., станов и по обе ли стороны засеки збирать к Дураковским воротам подымовных людей». С запросом этим Чевкин и Петр Чулков обратились и в Разряд, и на Тулу к Черкасскому. Государь указал передать этот вопрос на разрешение Черкасского[441].

Завал, засеченный Ив. Чевкиным, примыкал с одной стороны к засеке В. Чевкина, а с другой – к засеке Бобрищева-Пушкина. Дураковские ворота он укрепил рвом и валом и с польской стороны – надолобами, «связными дубовыми в два в ряд, в ряду по два бревна, а ворота в том рву, и в земляном валу, и в надолобах опускные, две колоды дубовые большие на столбах дубовых же». Ров и вал были сомкнуты с укреплениями Вас. Чевкина, а с другой стороны упирались в берег Вожи. С польской стороны ворота укреплены земляным городком, «а ворота в том городке створчатые, вереи и притворы дубовые; а по мере тот городок 54 сажени, стена по 13 сажен с полусаженью, да около того городка надолобы в один ряд в два бревна дубовые». За рвом и валом, защищавшими городок, поставлены еще 2 ряда надолоб, «а ворота в тех надолобах опускные ж, две колоды большие дубовые на столбах дубовых же». Один конец этих надолоб у Дураковских ворот упирался в Вожу, а другой в болото. Далее острог чередовался с завалом, рвом и валом с частиком. Через Вожу устроен на дубовых столбах мост длиною в 15 сажен, «а по конец того моста с русской стороны на берегу у реки Вожи на засечной дороге среди засечного лесу сделаны башня с вороты трех сажен с локтем, а поверх с обламы башня 32 венца, а на верху у ней сделан караульный шатер, а в ней два моста, нижний мост дубовый, а верхний – осиновый, а покрыта башня и шатер тесом дубовым». От башни в обе стороны шел острог. По указу кн. Черкасского с товарищи к острогу и башне с русской стороны приделан стоячий же острог дубовый, городком, «а ворота в том остроге на выезде створчатые, вереи большие и приеворы дубовые, а по мере того приделано острогу 57 сажен; да в том же остроге сделан казенной походной погреб, а сруб в нем поставлен дву сажен без локтя». Иногда в воротах в вереях укрепляли щит дубовый опускной – так было сделано, напр., около моста через р. Буровку и в башне в Дураковских воротах. Как общее правило, завал был шириной 30 сажен, по местами по указу кн. Черкасского он был расширен еще на 10–20 сажен. На эти работы пошло 2 и 3-саженного дубового и березового леса 33 799 бревен; рвы копаны в ширину 3 сажени, а в глубину 2 сажени, «а в низких местах, где вода не дала копать, тут копаны мельчае». Роспись укреплениям была прислана в Москву 9 августа[442].

Вожская засека. 3-е звено

Третье засечное звено, последний к западу участок Вожской засеки, было поручено Василию Петровичу Чевкину[443] и Ивану Огалину.

8 апреля В. Чевкин был на месте, а 9-го уже писал в Переяславль-Рязанский Ивану Колтовскому о том, чтобы тот выслал к нему детей боярских Старо-Рязанского стана, которым велено было быть с ним, рассыльщиков, пушкарей, затинщиков, дьячка для письма, 1947 чел. деловцов и 389 лошадей. 13 апреля в Разряде была получена отписка, в которой В. Чевкин, жалуясь на отсутствие у него людей, прибавлял, что он «стал у Глебовсково пролому», – «самого пущаго»[444], как Чевкин выражается в другом месте, – в деревне Глебове городище, – «а голова Иван Огалин к засеке не бывал, а сказывают… про нево, что поехал в Галич розделять поместья». В. Чевкин просил Разряд принять меры против «мечканья». Отписка его была чтена государю, и государь указал: «Детей боярских выслать тотчас, а голове быть Матвею