В 1791 году к кружку «синих чулок», вожаками которого считались писательницы-моралистки Ханна Мур, миссис Чапоне, миссис Весей, примкнула и Мэри Вулстонкрафт. Доктор Джонсон, либеральный литератор, поэт, политик, был верным другом и защитником этой бравой, шумливой, но беспомощной кучки. Главным делом оставались, однако, разговоры на «возвышенные гуманные темы» за нарядно сервированным столом.

В богатых пансионах девиц учили молиться, грациозно изгибаться в менуэте, играть на клавесине две-три сентиментальные пьески, которыми следовало прельщать женихов, но тотчас же позабыть по выходе замуж, десяти видам рукоделия, светской болтовне, рисованию цветов и птичек.

Учебные заведения более передовые, предназначенные для девиц среднего сословия, включали в свои программы обучение стряпне, ведению хозяйства и уходу за детьми. Обращаться с многометровым змеевидным повивальником, в который заворачивали ребёнка, было вовсе не легко.

Детство Мэри Вулстонкрафт прошло однообразно и грустно. Девяти лет она совершила своё первое путешествие из Лондона в Бедерлей, где её отец, получивший кое-какое денежное подкрепление, рассчитывал опять заняться землепашеством.

Девоншир — красивейшее место в Англии. Просторные луга перекатываются через невысокие холмы, спускающиеся к морю. Тёплые ветры Гольфстрема согревают берег и тропические растения, мужественно пробившиеся в скалистых щелях туманного острова.

Маленький городишко казался Мэри прекрасным. Свежий воздух, пахнущий травами, доселе не виданные ею платаны, газоны, поросшие маргаритками, — всё это было так непохоже на сумрак лондонского дня, на бессчётные крыши домов и камни столичных улиц.

Мэри не любила кукол, с малолетства она была нянькой. Рукоделия, развлечения более счастливых её сверстниц были ей недоступны. Её уделом стали стряпня, уборка дома, чинка белья.

Спустя несколько лет, в 1774 году, Эдуард Вулстонкрафт надумал покинуть Бедерлей и искать нового пристанища и дела. Он успел не только прожить всё, до последнего пении, но и перессориться со всеми городскими обывателями. С годами характер обедневшего рантье становился всё неприятнее для окружающих. Несдержанность его под влиянием пьянства граничила с буйством. Он сёк всё чаще жену, детей, собак, затевал драки и ссоры с соседями, нарушая пьяными выходками покой провинциального города.

Навсегда отказавшись от фермерства, Эдуард решил заняться коммерцией в Хокстоне, северной части Лондона. Там, по соседству с Вулстонкрафтами, жил на покое протестантский священник мистер Клер.

Отставной священнослужитель, страстно увлекавшийся поэзией, давно томился отсутствием почтительного слушателя его прочувствованного чтения. Жена пастора предпочитала Гомеру и Мильтону разведение кур и сплетни соседок. Помимо поэзии, у мистера Клера была давняя потребность облагодетельствовать кого-нибудь в дополнение к домашней стае кошек и собак. Это являлось тем «христианским делом», которое должно было возвысить священника в его собственных глазах, во мнении друзей и к тому же устлало бы ему путь в рай розовыми лепестками.

Из шестерых соседских детей он избрал для этой цели Мэри и не ошибся. В это время совершенно невежественной, не умевшей писать и читать мисс Вулстонкрафт было уже шестнадцать лет.

Словоохотливый мистер Клер не мог бы найти лучшего ученика. Мэри быстро нагоняла упущенное время и платила семье Клер преданностью и дружбой, сохранившейся до самой смерти отставного священника. Впервые в жизни она чувствовала себя почти счастливой.

Кроме обучавшего её грамоте и поэзии старика Мэри нашла друга в Франсес Блууд, девушке её же лет.

Семья Блууд во многих отношениях походила на семью Вулстонкрафт: то же обнищание, бездельничающий пьянчуга отец, измождённая, раздражительная, проклинающая судьбу мать, тот же выводок неудачных, болезненных детей. Восемнадцатилетняя хрупкая Франсес, продававшая свои рисунки и рукодельные работы, была единственной опорой родителей.

Блууды жили в противоположном от Хокстона конце города, и подруги не могли видаться часто. Переписка заменяла им свидания. Каждодневные эпистолярные монологи,. с которыми Мэри обращалась к Франсес, примиряли её с тоскливым однообразием родительского дома. Вокруг деревянного, освещённого сальной мигающей свечой стола, за которым писала Мэри, с сумерек до ночи просиживала вся семья Вулстонкрафт. Мать перешивала наизнанку холщовые штаны меньшого Чарли, две сестры шипели друг на друга, как обуглившиеся поленья, догоравшие рядом в открытой печи. Появление Эдуарда сопровождалось резким стуком, грозившим сорвать с петель входную дверь, отчаянным дрожанием пламени сальной свечки, испуганным вздохом Елизаветы и мгновенным прекращением перебранки между праздными младшими девицами Вулстонкрафт.

Пример независимой, энергичной Франсес толкал Мэри к самостоятельному труду. После долгих поисков работы мисс Вулстонкрафт поступила компаньонкой-чтицей к богатой даме, проводившей большую часть года в своём обширном пустынном доме на фешенебельном курорте Басс. Миссис Даусон славилась несносным, придирчивым характером и барскими причудами, но мисс Вулстонкрафт, прошедшая отличную школу деспотизма в родительском доме, отличалась исключительной терпеливостью и умением ладить с людьми. Несмотря на бестактные выходки, привередливость и обиды, наносимые ей сумасбродствующей дамой, Мэри прожила в Бассе два года. Все зарабатываемые деньги она отправляла домой. Потребности девушки были очень скромны; книги, без которых ученица мистера Клера не могла более существовать, ждали её на полках пыльной и угрюмой библиотеки, составленной предками миссис Даусон и доставшейся ей вместе с домом.

Дни аристократических семей, лечившихся минеральными водами Басса, протекали во всевозможных развлечениях. Концерты, театральные представления, балы с многочасовым менуэтом, картёжные игры следовали непрерывной чередой.

Мэри впервые присматривалась к представительницам высшего общества, которые разнились от женщин её класса только более дорогими туалетами и постоянной праздностью. Их умственные запросы были ничтожны, надменность беспредельна. Мэри, наёмная компаньонка, оставалась, конечно, совершенно чужой, не замечаемой важными столичными дамами, с которыми встречалась, сопровождая повсюду миссис Даусон. На загородных пикниках, покуда аристократическая молодёжь в огромных париках и пышных фижмах бегала по лугу, подражая пастушкам модных французских гобеленов, покуда жеманные старухи, рассевшиеся на раздвижных стульях под деревьями, вязали и злословили, Мэри с помощью лакеев в ливреях, слезших с запяток огромных карет, занималась сервировкой и приготовлением закусок. На балах она одиноко сидела где-нибудь в углу среди старух, дожидаясь, когда её хозяйке надоест картёжная игра или брюзгливый разговор с приятельницами.

Болезнь матери вернула Мэри в Лондон. Елизавета умирала в полном одиночестве. Эдуард пропадал по целым дням, а возвращаясь домой, укорачивал жизнь жены хмельной руганью и попрёками. Заботы дочери скрасили её агонию.

 — Ещё чуточку терпения — и всё прекратится, — прошептала Елизавета, умирая. Ни рая, ни возмездия злу, ни вечности, а конца долгих мучений хотела эта женщина в течение всей убогой своей жизни.

Со смертью Елизаветы ничто более не удерживало Мэри дома. Отец её буянил, беспробудно пьянствовал, играл в карты. Мэри Вулстонкрафт перебралась в дом Блуудов.

Быт родителей Франсес воскресил перед ней нудную трагедию её собственной семьи, но она покорно сносила пьяные выходки мистера Блууда, сетования