— Да, горячий чай и печенье. Мне придется работать сегодня здесь, раз уж кто-то не умеет соблюдать дисциплину.

Они молча кивают и выходят из комнаты, оставляя нас наедине. Проходит полчаса в тишине. Никого не видно, кроме тех девушек, что принесли чай. Слышно, как муха пролетит. Пальцы немеют всё сильнее, я чувствую, как мышцы тянет так, что, кажется, они вот-вот откажут. По щекам катится пот. Ослабляю хватку и выдыхаю, борясь с приступом истерики.

— Нет, нет, нет. Держи как было, — хмуро выговаривает мне Дама, не отрывая взгляда от журнала и переворачивая страницу.

Раздраженно фыркаю. Со стоном боли я мучительно восстанавливаю прежнее положение. Хмурюсь, стискиваю зубы и сжимаю челюсть. «Глупые дворцовые правила». Как она может требовать, чтобы за пять дней я выучила всё наизусть? Я только и делала, что носилась туда-сюда, даже когда, по идее, имела право на отдых — Дама не хотела, чтобы я бездельничала, считая, что я еще не заслужила паузу.

— Всё это только из-за того, что я подстригла траву? — шиплю я сквозь зубы.

Сначала я думаю, что она меня не слышит, но затем уголок её губ приподнимается в улыбке, хотя она всё так же смотрит в журнал. — Значит, это наказание продлится еще долго. Ты, похоже, совсем не понимаешь. Ты это нарочно?

— Понимаю что? — выдыхаю я из последних сил, чувствуя, как в венах кипит ярость. — Я сделала всё, что мне приказали. Я стирала, убирала и чистила. Я соблюдала график, работала до седьмого пота каждую минуту без секунды передышки, даже помогала другим… конечно, я не понимаю. Почему вы всегда меня наказываете? Почему вы так сильно меня ненавидите?

Грудь тяжело вздымается, я с трудом ловлю воздух. Я больше не чувствую ни рук, ни ног.

Она поднимает взгляд. — Ты думаешь, я не заметила, как ты продолжаешь поглядывать в сторону принца Артура?

— Так дело в этом? Из-за того, что я посмела взглянуть на него, когда несла подносы? Ну да. Я сделала это. Из-за меня он подписал пакт, о котором я ничего не знаю и о котором мне никто не говорит. Я беспокоюсь, а мне нельзя даже столкнуться с ним в коридорах или набраться смелости подойти и спросить. Он не ищет меня и не заговаривает со мной. Как мне прикажете это понимать?

Я выплескиваю на неё каждую мысль, которая меня мучает, без стыда и страха. Всё равно она меня уже наказывает, хуже быть не может, и это действительно приносит облегчение — дать голос своей тревоге.

— Я хочу знать, — отчеканиваю я. — Хочу знать, на какие условия он пошел, хочу знать, в порядке ли он. Не думаю, что прошу слишком многого.

Она с разочарованием качает головой. Встает, подходит ко мне вплотную и склоняется к моему лицу. Я стараюсь сохранять твердое выражение, но лицо, изможденное непрерывным усилием, дергается против моей воли.

— Ты дура. Дура, которая испытывает чувства, которые не может контролировать; дура, которая без колебаний помогает тем, кто в беде. Ты… — она вздыхает. — Ты так погубишь себя.

Я не понимаю.

Искра в её глазах выражает не только привычный упрек: там что-то еще. Что-то, что я мельком видела в тот день, когда она помогла мне в камерах. Что-то похожее на беспокойство.

— Держи руки. — Она повышает голос, заставляя меня вздрогнуть. Выпрямляю руки, мои мышцы молят о пощаде. С губ срывается стон боли.

— Так ты хочешь видеть Артура? Хорошо, ты его увидишь.

Резкая нота в её голосе меня пугает. Что она хочет этим сказать?

Я не успеваю задать ни одного вопроса, потому что она выходит из комнаты. Изможденная, я роняю книги, которые одна за другой с грохотом падают на пол; я округляю глаза, видя, что это были фолианты в тысячу страниц. Перевожу дух, массируя руки и пытаясь унять жгучую боль.

Когда Дама возвращается, я едва не лишаюсь чувств. Вскакиваю на ноги, несмотря на боль в конечностях. Спешу склонить голову и спрятать руки за спину — всё строго по правилам.

— Ты пойдешь в общий зал, — приказывает она. У меня не хватает смелости поднять на неё взгляд, поэтому я просто киваю. — Будешь подавать чай королевской семье.

У меня перехватывает дыхание.

«Это значит, что… Артур… я увижу его».

Сжимаю поднос пальцами; от волнения руки дрожат так, будто я увижу Артура впервые. Чем ближе я к залу, тем сильнее колотится сердце. Почему я не могу вздохнуть? Почему мне кажется, что пол вот-вот уйдет у меня из-под ног?

Выпрямляю спину, выдыхаю и вхожу в зал следом за Вирджинией. Придворная дама не настолько опрометчива, чтобы посылать меня одну: она убедилась, что Вирджиния будет рядом и проконтролирует каждый мой шаг. Не свожу глаз с подноса в своих руках, идя с опущенной головой. Вирджиния замедляется и останавливается, жестом велит мне подойти к ней, и я подчиняюсь. Медленно поднимаю взгляд, и дыхание застревает в горле, когда я вижу его сидящим у окна: в руках он держит бумаги и читает их с предельным вниманием. Я разглядываю его густые ресницы, бледную кожу и розоватые губы. Мне хочется впитать каждую его черту, навсегда запечатлеть её в памяти.

«Пять дней».

Пять дней, за которые я не могла даже пройти по тому же коридору, что и он. Пять дней, за которые я не слышала его голоса. Пять дней, когда никто из нас не смотрел на другого.

«Тебе можно касаться меня всегда, Лавиния. Я думал, уже объяснил это тебе».

Я помню шепот этих слов у самого уха, и сейчас мне кажется, что я чувствую тепло его дыхания на шее; я жажду, чтобы он коснулся меня с той же заботой, с какой касается этих листов. Трясу головой, отвожу взгляд. «Я не должна об этом думать».

За столом сидит Король Давид с советником, а на диванчике растянулся Эдоардо, подложив руку под голову и закрыв глаза. Похоже, он спит. У всех изможденный вид, будто они бьются над неразрешимой головоломкой. И подтверждение этому я получаю через несколько секунд.

— Это безумие. Мы не можем отправлять на плаху каждого встречного подозреваемого, — встревоженно говорит Король. — Мы должны защищать своих граждан, а домыслы Жрецов только посеют панику. Что нам совсем не нужно.

Артур массирует шею рукой. Мысли терзают его, но он не жалуется, как отец — он молчит и продолжает читать.

Советник Короля улыбается. — Как насчет чая, Ваше Высочество?

Король поспешно кивает. — Посмотрим, поможет ли что-нибудь горячее найти выход из этого сумасшествия.

Вирджиния бросает