оцепенении. Она настолько холодная и жесткая, что это кажется нереальным; ни один человек не излучает такой преданности дисциплине, как она. Выдыхаю, напряжение в плечах спадает.

— Ты скоро привыкнешь, — улыбается Вирджиния. — Не волнуйся. — Она кладет форму на то, что должно стать моей новой кроватью. — Я помогу тебе, ты не должна чувствовать себя брошенной. Здесь мы — маленькая семья, это не то же самое, что в королевском дворце. Познакомишься с остальными и привыкнешь к нашему ритму.

«К какому ритму?»

Моё выражение лица говорит само за себя. Вирджиния объясняет, что для придворных девушек день начинается в пять тридцать утра. Они разделены на небольшие группы и сменяют друг друга в зависимости от дня: кто-то на кухне, кто-то прислуживает за столом, кто-то занимается уборкой и одеждой королевской семьи, кто-то прислуживает лично Королю, кто-то занимается садом и так далее.

— Есть лишь небольшая группа девушек, которые помогают непосредственно Придворной даме в её бюрократических делах. Она координирует всё во дворце, лично занималась воспитанием принцев, когда те были детьми, и растила их с величайшей заботой и вниманием. Она единственная женщина с таким авторитетом, что её уважает даже сам Король.

Молча киваю и вспоминаю, как Артур объяснял, что Придворная дама — один из тех людей, по кому он скучал больше всего. Вот почему: потому что она его вырастила. Одного образа Артура достаточно, чтобы я потерялась в море мыслей. Когда я проснулась, его уже не было, а теперь я узнаю, что он подписал пакт с теми существами, которых все боятся — со Жрецами.

Он сделал это из-за меня. Сжимаю пальцы в кулак, не осознавая, в каком напряжении тону, пока не чувствую руку на плече. Поднимаю глаза: Вирджиния смотрит обеспокоенно. Спешу улыбнуться ей, успокаивая.

Я не собираюсь создавать Артуру новые проблемы. Не сделаю этого. Я постараюсь быть невидимой, пока совсем не исчезну. Пока не уйду из этого места, где я никогда не существовала.

Я думала, это будет просто. В конце концов, всю свою жизнь я только и делала, что работала на полставки и без проблем выполняла самую скромную работу. Но оказалось слишком много вещей, которые я не учла, когда думала, что смогу изображать придворную девушку, как все остальные.

Первое — это чертовски узкая юбка, которая мешает мне ходить как нормальный человек и сковывает движения. Не говоря уже о волосах: они наотрез отказываются держаться в аккуратном пучке. Всегда выбивается какая-нибудь прядь, чувствую себя клоуном посреди разваливающегося цирка. Среди других девушек я — фальшивая нота.

Второе — это бесконечное множество правил, которым я должна следовать без возражений и о существовании которых забываю через раз. «Ты не можешь идти впереди Дамы, ты всегда должна быть позади неё в пяти шагах». «Когда член королевской семьи поднимает руку, ты должна склонить голову и ждать, пока Дама укажет тебе, что делать». «Принц Эдоардо любит чай с двумя кусочками сахара и небольшим количеством меда». «Склони голову, не смотри в глаза членам королевской семьи, это запрещено». «Держись прямо, голову вниз».

Третье — прямо перед моими глазами: Придворная дама смотрит на меня с вершины лестницы, её губы сжаты в жесткой гримасе. Её взгляд пронзает меня такой холодностью, что я мгновенно застываю. Прячу руки за спину и подхожу к ней с опущенной головой.

— Скажи мне, Лавиния… как ты намерена оправдать этот немыслимый проступок?

— Но я всего лишь хотела помочь садовни…

Она испепеляет меня взглядом, парализуя. Медленно подходит ближе, её глаза впиваются в мои, высасывая все слова.

— О, неужели? И когда это видано, чтобы придворная девушка управляла газонокосилкой, пачкая одежду без всякого стыда? — Она приподнимает моё лицо пальцами. — Ты не только нарушила придворный этикет, но и выставила меня в дурном свете. Король и его сыновья обедали на террасе, и угадай, под какой аккомпанемент? Под звуки твоего вульгарного смеха, пока ты носилась туда-сюда, как гиперактивный ребенок.

Закусываю губу, опускаю взгляд на свои черные туфли и всем сердцем надеюсь, что этот момент поскорее закончится. Дама в ярости. Она только и делает, что отчитывает, поправляет или ругает меня при всех за малейшую ошибку. В этот раз я правда хотела всего лишь помочь садовнику: он старик, а газонокосилку заело. Вот я и попыталась её завести. Я не могла представить, что это запрещено.

— Я просто хотела помочь, — повторяю я.

— Неужели? — шипит она, пока на её лице расплывается широкая улыбка. — Хорошо, тогда иди за мной. — Она поворачивается к заднему входу во дворец. Пока я следую за ней, ловлю в коридорах сочувственные взгляды других девушек — они жестами призывают меня держаться и не сдаваться, уже привыкнув к нагоняям, которые я получаю от Дамы.

Она останавливается перед дверью, открывает её и входит. Это спальня, маленькая, но чрезвычайно ухоженная. Здесь нет ни единой детали не на своем месте, начиная от штор с золотой вышивкой и заканчивая резной шкатулкой для украшений на столе у стены. Солнечный свет льется из окна.

— Садись, — приказывает она.

Оглядываюсь. Есть кровать, есть стул перед зеркалом. Куда мне сесть? «Может, нужно взять стул…»

— На пол, — уточняет она ровным тоном, лишенным чувств. Киваю и опускаюсь на ковер, всё больше недоумевая. Что она задумала?

Дама поворачивается к шкафу, открывает дверцы и достает старые, пыльные и к тому же тяжелые книги. Неужели она хочет, чтобы я зубрила всё это про дисциплину? У меня голова начинает болеть от одной этой мысли. Она берет их в руки, а затем поворачивается ко мне.

— Подними руки, — снова приказывает она. Подчиняюсь, но она, кажется, недовольна. — Выше, они должны быть полностью выпрямлены. Вытягиваю их вверх как только могу, чувствуя, как мышцы напрягаются и горят. Придворная дама подходит ко мне, разворачивает мои ладони и кладет на них книги. Под внезапной тяжестью локти сгибаются, но она легонько бьет меня по спине.

— Как и раньше, Лавиния, — жестко напоминает она. С трудом снова выпрямляю руки; книги балансируют на ладонях. Я не могу даже поднять взгляд, чтобы понять, сколько их, но точно знаю: они слишком тяжелые, чтобы долго их так удерживать. Она хочет пытать меня таким образом?

Ответ очевиден. Это её способ наказать меня; она никогда не делала этого раньше, и, если подумать, я бы предпочла, чтобы она отчитала меня перед всем светом, чем терпеть такое. Она садится на кровать, берет с тумбочки журнал и звонком вызывает двух девушек. Как только они входят, их взгляды на мгновение мелькают в мою сторону.

— Желаете чего-нибудь,