когда я позвал Митю для общения с ним. Ждать, когда цель уснет, 007 не стал, попытавшись сначала просто прокусить защиту. Результат был такой же, как и при нападении на меня — великий князь попытки укуса не заметил. Тогда 007 засел в ожидании, и ему повезло: утром цель сняла артефакты, чтобы заменить в связке один на другой. Но укус даже к воплю не привел.

— Он сначала рукой хлопнул по ноге, куда был сделан укус, — отчитывался Митя. — А потом запустил поисковое заклинание. Наверное, на жизнь, потому что 007 обнаружен не был. Позвал охранников для обыска. 007 рисковать не стал, сбежал. Документов в открытом доступе не было. Великий князь ни с кем не общался, кроме прислуги. Им он подозрительных приказов не отдавал.

Конечно, результат был ожидаемым, и всё же я расстроился: легкой дороги не получилось. Теперь нужно продумывать, как нейтрализовать столь опасного противника, у которого имеется куда больше рычагов, чем у меня.

И мне даже в голову не могло прийти, насколько изобретательным окажется противник. В университете ожидала меня неприятность. Не успел я приехать, как мне сообщили, что декан просил меня зайти к нему немедленно.

— Петр Аркадьевич, я должен вас предупредить, — сказал Захарьин. — И сразу говорю: я не имею к этому ни малейшего отношения.

— Честно говоря, Петр Валерьянович, я не понимаю, о чем вы.

— О ваших артефактах. Я не сообщал о них никому, но слухи до военного ведомства дошли, и от вас собираются потребовать схему. Обычно такие вопросы решаются долго, но в вашем случае было продавлено ускоренное решение сверху. Мне очень жаль, Петр Аркадьевич. И я действительно не имею к этому отношения, хотя вы вполне можете подумать по-другому.

— О, я даже не сомневаюсь, что это не вы, Петр Валерьянович, — ответил я.

Потому что точно знал, кому нужны схемы моих артефактов. И это вовсе не военное ведомство. Ведь не они на меня уже несколько раз безуспешно покушались. Артефакты великого князя наверняка были другими, с иным принципом действия, иначе бы к моим уже подобрали бы ключик.

— Я рад, что вы это понимаете, Петр Аркадьевич, и не де́ржите на меня зла. К сожалению, в данной ситуации я ничем не могу вам помочь, — огорченно вздохнул он.

— Разве что консультацией, Петр Валерьянович. Исходя из того, что я нынче исполняю княжеские обязанности, не могут ли на меня распространяться и некоторые княжеские права? В частности, право не делиться собственными схемами с государством?

— Увы, Петр Аркадьевич. Это предлог, благодаря которому рассмотрение может затянуться на месяц, максимум — на два, — ответил он. — Если бы не давление оттуда, — он поднял палец к потолку, — вполне возможно, что в вашей ситуации рассмотрение затянулось бы на несколько лет, пока вороновское княжество не прекратило бы свое существование окончательно. Но кто-то наверху очень хочет получить вашу схему. Армии нужны качественные артефакты. Единственное, что я могу для вас сделать, — попытаться выбить достойную оплату. Но предупреждаю: если вы затеете игры с затягиванием, сделать это не смогу, и вы получите по минимальному порогу.

— И всё же я предпочел бы затянуть, Петр Валерьянович, — решил я.

— Подумайте еще раз, Петр Аркадьевич, — сказал он. — Даже два месяца ничего не решат, а в денежном плане вы потеряете очень и очень много.

Захарьин не имел ни Скверны, ни клятвы кому бы то ни было, и всё же я не считал разумным ему доверяться. Конечно, внешне он радел за мои интересы, но кто знает, к чьей партии на самом деле он принадлежал?

— Мне сейчас важней время, чем деньги, — сказал я. — Каким образом я могу получить его больше?

— Предписание выписано. Осталось вам его вручить. С момента вручения пойдет отсчет времени, когда вы должны будете предоставить схему. В конце этого срока можно подать апелляцию. Но насколько ее быстро отклонят — а ее отклонят, я даже не сомневаюсь, Петр Аркадьевич! — я сказать не могу. Будет собираться княжеский совет, который и решит, насколько обоснованы ваши претензии в отношении княжеских привилегий.

— Что ж, тогда постараюсь не получать предписания как можно дольше, Петр Валерьянович.

У меня даже появилась мысль уехать в поместье сразу за Лёней, но увы: предписание мне вручили сразу, как я вышел из кабинета ректора. Отказаться не было ни малейшей возможности — слишком много свидетелей рядом.

Глава 21

Как сказал бы Валерон, пришло время плюнуть. Если не на врага, то на возможные проблемы. Плюнуть и постараться занять княжество раньше, во время затишья в зоне. Оно продлится пару дней, нужно успеть в него вписаться. Другого варианта я не видел, как ни прокручивал в голове имеющиеся возможности. Давать знакомиться со схемой артефактов было нельзя. Даже если отдавать схему самого начального уровня, ключик, к ней подобранный, может быть экстраполирован на схемы уровнем выше. Поэтому я не собирался ничего отдавать, чтобы не ставить под удар своих людей в поместье, где все носили артефакты, собранные по схеме именно первого уровня.

Стоило успокоиться и подумать, не торопиться бежать активировать реликвию.

Скверники могут как раз и рассчитывать на то, что попрусь немедленно. Не зря же они базу держат под Камнеградом. Толку там от нее немного, для хорошей специфической алхимии нужна лаборатория куда дальше в зоне. И всё же вариантов у меня немного. Не выйдет дождаться, пока ляжет снег. Да и не факт, что к тому времени в городе не устроят непроходимые завалы. И тогда проехать на снегоходе не выйдет и дорога получится даже опаснее, чем сейчас. Собственно, получался выбор без выбора.

Бежать куда-то немедленно и что-то делать,разумеется, я не стал, спокойно расписался в получении и пошел на занятие, ничем не показывая, каким серьезным ударом для меня явилось это извещение. Успел я аккурат перед началом лекции, поэтому лишь поздоровался и ни с кем в разговоры не вступал.

Хотя желающие пообщаться нашлись. В первый же перерыв между лекциями Загребельный внезапно обратился ко мне с просьбой.

— Петр, я знаю, что вы работаете с металлом механизмусов. Не будет ли наглостью с моей стороны попросить у вас небольшую пластинку?

— Какого размера пластинка вам нужна, Герман?

— Вершок* на полпяди**.

— Подберу. Принесу завтра.

— Завтра? Вы, наверное, забыли, Петр?..

— О чем? — насторожился я, лихорадочно