неё. В её глазах не было надежды. Но была благодарность. Самая тихая, самая горькая.

Глава 35. Освобождение

Они вышли к машине. Отец шёл впереди, довольный, счастливый. Сэм ждал у входа в церковь, в новом костюме, с букетом в руках. Он улыбался, и эта улыбка была такой же фальшивой, как его молитвы.

Кэтрин шла к нему по проходу. Каждый шаг отдавался в висках болью. Вот здесь она упала, когда он ударил её. Вот здесь он навалился сверху. Вот здесь она смотрела на Деву Марию, умоляя о помощи, которой не пришло. Гости улыбались, махали, поздравляли. Никто не знал.

Она смотрела на Сэма, который ждал её у алтаря. Он улыбался. Она хотела развернуться и убежать. Но ноги не слушались.

Она перевела взгляд на статую Девы Марии. Каменное лицо оставалось безучастным, как и в тот день. Её тогда никто не спас. Не спасёт и сейчас.

Последняя мысль, прежде чем она подошла к Сэму, была о матери. О белом цветке, который она положила на могилу этим утром. О тишине, которая была ей ответом. «Мама, прости. Я не смогла».

Отец поднялся на амвон, и в церкви воцарилась торжественная тишина. Гости замерли в ожидании. Кэтрин стояла рядом с Сэмом, чувствуя, как его пальцы сжимают её руку — слишком сильно, собственнически. Она смотрела сквозь фату на каменный пол, туда, где всё случилось.

— Дорогие братья и сёстры, — голос отца разнёсся под сводами, полный гордости и торжества. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы соединить двух молодых людей, которые избрали путь служения Господу. Сэмюэль долго шёл к этому дню, он доказал свою преданность вере. А моя дочь... — он сделал паузу, и в этой паузе Кэтрин почувствовала, как её тело каменеет. — Моя дочь обретает здесь новую жизнь. Господь милосерден, он даёт каждому второй шанс. И сегодня она получает его.

Кэтрин слушала, и каждое слово падало на неё тяжёлым грузом. Он не говорил прямо, но она слышала: «падшая», «спасение», «второй шанс». Слёзы текли по её лицу, скрытые белой тканью фаты.

Сэм шагнул к ней, взял её ладони в свои. Его голос звучал уверенно, торжественно.

— Я, Сэмюэль Брукс, беру тебя, Кэтрин Мур, в жёны. Обещаю любить тебя и оберегать, быть рядом в радости и в горе...

Она смотрела на его губы, которые произносили слова клятвы, и не слышала их. В ушах стоял только шум крови. Его пальцы сжимали её руки, и она чувствовала, как отвращение поднимается откуда-то из глубины, заполняет горло, не даёт дышать.

— ...пока смерть не разлучит нас.

Слова застыли в воздухе. Кэтрин открыла рот, чтобы ответить. Клятва застряла в горле. Она не могла произнести её. Слёзы текли по щекам, и она слышала, как за спиной кто-то шепчется, как отец кашляет, подгоняя её.

Она набрала воздух в лёгкие, заставляя себя...

Двери церкви распахнулись с грохотом.

Все головы повернулись. Кэтрин замерла, не веря своим глазам.

Кейн стоял на пороге. Чёрная рубашка, тёмные джинсы, лицо, которое она не видела целую вечность. За его спиной — Хантер, Рид, Нокс. Они были здесь. Все четверо.

— Ну что, — голос Хантера разнёсся под сводами, нарушая священную тишину, — сейчас будет веселье.

Рид хмыкнул, поправляя манжеты. Нокс бесшумно скользнул вперёд, сел на первый ряд, вытеснив оттуда какую-то пожилую родственницу Сэма. Та пискнула, но не посмела возразить. Рид опустился рядом.

Кейн шёл по проходу. Не бежал, не торопился. Шёл, и в каждом его шаге была такая уверенность, что гости расступались перед ним, не смея поднять глаз.

Сэм выпустил её руки. Его лицо побледнело, он сделал шаг назад, пытаясь спрятаться за пастором.

— Какого чёрта ты... — начал он, но голос сорвался.

Кейн не дал ему договорить.

Первый удар пришёлся в челюсть. Голова Сэма мотнулась, он пошатнулся, но Кейн уже вцепился ему в воротник, не давая упасть. Второй удар — в переносицу. Хруст, кровь хлынула из носа. Третий — в скулу.

— Ты... — Кейн ударил снова, и голос его был низким, рваным. — Ты посмел...

Сэм пытался закрываться, звать на помощь, но никто не двигался. Гости сидели, вжавшись в скамьи, боясь поднять глаза. Кейн был быстрее. Удар за ударом обрушивались на его лицо, превращая его в кровавое месиво. Кровь брызгала на белый костюм Сэма, на пол, на белое платье Кэтрин.

Она стояла, глядя на это, и не могла пошевелиться. Внутри всё смешалось — ужас, облегчение, неверие.

Пастор рванулся вперёд.

— Не смей! Это дом Господа! — закричал он, пытаясь оттолкнуть Кейна.

Хантер перехватил его за локоть, удерживая.

— А ты, старый лицемерный ублюдок, — сказал он спокойно, почти ласково, — отдал дочь насильнику. И называешь это служением Господу?

Пастор открыл рот, пытаясь что-то сказать, но слова застряли в горле. Он посмотрел на гостей, ища поддержки, но те отводили взгляды. Никто не пришёл ему на помощь.

Сэм сползал на пол, пытаясь закрыть лицо окровавленными руками. Кейн нависал над ним, и в его глазах была такая ярость, что никто не решался приблизиться.

— Она молилась, — выдохнул Кейн. — Она стояла на коленях перед иконой, когда ты... — Он замахнулся, готовясь нанести последний удар.

— Хватит!

Крик разорвал тишину. Кэтрин сорвала фату, швырнула её на пол. Её голос был чужим, низким, полным такой боли, что Кейн замер с занесённой рукой.

— Хватит! — повторила она, и её тело сотрясала дрожь.

Кейн повернулся к ней. Смотрел на её похудевшее лицо, на пустые глаза, на платье, испачканное кровью. Его руки опустились.

— Кэти...

— Я так устала, — сказала она, и голос её был тихим, но каждое слово падало как камень. — Я так устала от вас всех.

Она подняла руку, останавливая его, когда он шагнул к ней.

— Не подходи. — Её глаза были сухими, но в них горело что-то, чего он никогда не видел. — Вы все лицемеры. Ты, — она посмотрела на Кейна, и он замер под этим взглядом, — ты, Кейн, подонок. Унизил меня, сказал, что я была игрушкой, и ушёл. Даже не спросил, что со мной происходит.

Кейн сжал челюсть, но не перебил.

— Ты, — она перевела взгляд на отца, который стоял, прижатый к колонне Хантером, — ты предал меня. Ты знал, что он сделал. И сказал, что я сама виновата. Отдал меня ему.