либо адвокатом Обином, либо некими людьми из «лагеря сторонников Маргариты Штайнхаль» [назовём так группу её симпатизантов]. То, что Реми Куйяр, Мариетта Вольф и её сын Александр радикальнейшим образом изменили свои крайне негативные [и потому опасные] показания и сказали в суде совсем не то, что утверждали во время следствия, не может быть случайностью. Эта удивительная перемена и странная незлобивость не связаны с сильным религиозным чувством или некими высокими этическими установками — перед нами люди простые, прагматичные и весьма далёкие от высоких эмпирей. Перемена их суждений явно была чем-то простимулирована, причём чем-то вполне материальным. Маргарита Штайнхаль в своих мемуарах неосторожно признала это, по крайней мере в отношении Реми Куйяра, написав следующее: «Я с радостью предложила ему [после суда — примечание Алексея Ракитина] некоторую финансовую компенсацию. Я совершила ужасный поступок, обвинив его без доказательств вины.» («I have gladly offered him, recently, some financial compensation. I did a dreadful thing when I accused him without proofs of his guilt.») По моему — Алексея Ракитина — мнению, в данном случае перед нами свидетельство очевидной неосторожности Маргариты, которую она сама должным образом не оценила, а редактор не посчитал нужным исправлять.

В отношении Вольфов ничего подобного Маргарита не написала, по-видимому, здравый смысл подсказал ей не распространяться на тему выплат тем людям, кто появлялся в суде в качестве свидетелей.

Но воздействие на свидетелей не объясняет всё же поразительную близорукость и даже безответственность присяжных. Этим-то людям никто наверняка ничего не платил и платить не обещал… Так в чём же дело, почему мы видим чудовищно глупый вердикт по делу, расследованному в целом хорошо и прекрасно понятному?

Надо сказать, что в тот период времени — речь идёт о начале XX столетия до Первой мировой войны — ознаменовался серией поразительных оправданий в суде женщин-убийц. Причём речь идёт не о судебных ошибках по делам плохо расследованным или крайне запутанным — совсем нет, все эти дела представлялись довольно простыми и даже очевидными.

Приведём несколько примеров, дабы дать представление, что же имеется в виду.

Дэйзи Грейс (Daisy Grace), жительница штата Джорджия, 4 марта 1912 года выстрелила мужу в голову, рассчитывая имитировать его самоубийство. Она подготовила письма от его имени, призванные убедить в добровольном уходе мужчины из жизни. Одурманив мужа морфием, она произвела выстрел и для создания alibi уехала из города, но… мужчина выжил и дал против преступницы показания. Правда, он остался инвалидом и довольно скоро умер, но в данном случае нас интересует факт совершения преступления лично Дэйзи Грейс и никем иным. Примечательно, что годом ранее — в феврале 1911 года первый муж этой женщины Уэбстер Опи (Webster H. Opie) умер от заражения крови, спровоцированного якобы царапиной пальца при попытке завести автомобиль. Смерть его оказалась очень кстати — она сделала Дэйзи Опи, будущую Грейс, богаче на 35 тыс.$ — именно таков оказался размер полученного ею наследства. Женщина эта вышла замуж повторно спустя три недели с момента смерти первого мужа — и в этом, кстати, никто ничего подозрительного не увидел, в том числе и сам бедолага Грейс, получивший через год пулю в висок. Суд в августе 1912 года оправдал Дэйзи Грейс, хотя сомнений в её виновности при объективной оценке собранных доказательств быть вообще не могло. Тем не менее…

В тех же Соединённых Штатах в июле 1913 года некая миссис Карман (mrs. Carman), очень ревнивая жена успешного врача, убила женщину, которую считала любовницей мужа. Звали потерпевшую Луиза Бэйли (Louise Bailey). Дело выглядело совершенно очевидным и было хорошо расследовано, но… в октябре 1914 года Карман оказалась оправдана судом присяжных.

Слева: Дейзи Грейс, устроившая в 1912 году имитацию самоубийства мужа с целью завладения его имуществом. Справа: миссис Карман, убившая в июле 1913 года любовницу мужа в кабинете последнего.

Генриетта Калло (Henriette Caillaux), жена крупного французского политика и в тот момент времени министра финансов Жозефа Калло (Josaph Caillaux), 16 марта 1914 года застрелила Гастона Кальметта (Gaston Calmette), редактора газеты «Le Figaro», в его рабочем кабинете. Через три месяца — 28 июля 1914 года — она была оправдана судом присяжных.

Перечисление это можно продолжать — данное явление не исчерпывалось упомянутыми тремя случаями — мысль, полагаю, уже ясна. Есть жесткое убийство, хорошо продуманное и хладнокровно осуществлённое, есть разоблачённый преступник — это привлекательная и успешная женщина средних лет — есть строгий и взыскательный суд… А обвинительного приговора нет!

Отмеченный парадокс тогда же заинтересовал профессора экспериментальной психологии Нью-Йоркского университета Джеймса Лоу (James E. Lough), постаравшегося собрать как можно больше материалов по громким судам, оправдывавшим женщин-убийц, с целью отыскать объяснение странному социально-психологическому феномену. Такое объяснение он предложил и в первой половине 1915 года прочитал ряд популярных лекций, рассчитанных на самый широкий круг слушателей, в которых рассказал о собственных наблюдениях.

Прежде всего, профессор Лоу отметил тот факт, что присяжные склонны демонстрировать милость не к женщинам вообще, а именно к представительницам условного среднего класса. К разного рода опустившимся бродяжкам, проституткам и воровкам присяжные совершенно равнодушны и без особых колебаний приговаривают их к самым тяжким наказаниям, в том числе осуждают и на смертную казнь. То есть симпатии присяжных вызывают женщины социально близкие, если угодно — из одной с ними социальной страты. Присяжные могут видеть в них матерей, сестёр и жён и по умолчанию распространяют на них свою симпатию.

Статья, посвящённая одной из публичных лекций Джеймса Лоу (James E. Lough), профессора экспериментальной психологии Нью-Йоркского университета, прочитанной им в мае 1915 года. Статья под названием «Почему присяжные никогда не обвиняют прекрасных женщин» была опубликована в газете «Richmond times-dispatch» 9 мая того же года.

Но это не всё, разумеется. Если подсудимой удаётся вызвать к себе сострадание и одновременно с этим убедить присяжных в том, что потерпевший являлся неудачником, жалким, нелепым и недостойным её человеком, то мужчины из состава жюри с большой вероятностью станут чувствовать себя рыцарями, призванными защитить несчастную принцессу от мучителя. Апеллирование к рыцарским или условным рыцарским представлениям является грубой манипуляцией, но оно очень эффективно. Достойно сожаления то, что многие здравомыслящие и весьма неглупые мужчины оказываются не в состоянии объективно оценить качества личности женщины, находящейся на скамье подсудимых. Можно подумать, что присяжные заседатели дружно глупеют, но, разумеется, проблема в данном случае кроется не в «оглуплении», а в неспособности к критической оценке того, что присяжные видят и слышат.

Может показаться удивительным то решение проблемы несправедливых оправданий, что предложил Джеймс Лоу. По его мнению, явление это исчезнет сразу же, лишь только женская эмансипация проникнет глубоко в общество [прежде всего, в