Досадная ошибка! И больше всего смущало то, что Азалия сразу догадалась. Я не представляла, как теперь прийти на террасу и смотреть ей в глаза.

Способ тотального отрицания с тётушкой не пройдёт. Это не Марк, который слишком горд, чтобы заговорить со мной. Азалия легко выпытает у меня все детали, забыв о деликатности, как делала всегда, когда желала добиться результата.

Я рассматривала три варианта: спрятаться, сбежать и выйти к ужину, приняв удар. Первые два, увы, пришлось отбросить. Я смирилась с ожидающейся пыткой и открыла шкаф, чтобы выбрать платье.

Первое, что увидела на террасе – одинокая фигура Марка, стоящего спиной ко мне и глядящего в сад. Сразу попятилась, надеясь исчезнуть, пока не заметил. Однако не удалось. Он услышал скрип половиц и обернулся.

– Привет, Марк, – произнесла я, опустив взгляд и подходя к столу.

– Добрый вечер, Ксения, – прохладно отозвался он и снова повернулся в сторону парка.

На террасе повисла неловкая тишина, нарушаемая лишь стрекотанием насекомых и негромкими голосами садовников, собирающихся на ужин.

Берри по-прежнему стоял ко мне спиной, и не думая быть вежливым. А я мяла край скатерти, злясь на него, на тётушку, которая словно нарочно опаздывала к ужину, на Айне, которая сервировала стол и исчезла, вместо того чтобы нести основное блюдо и разбить наше с Марком уединение.

Я уже решилась промямлить что-нибудь извинительное и всё-таки сбежать, как на лестнице раздались голоса полковника и Азалии. Эти двое были довольны жизнью и явно наслаждались обществом друг друга. Это слышалось даже в интонациях.

Я расправила скатерть и выпрямила спину. Едва тётушка заняла место за столом, как словно по волшебству появилась Айне со скворчащей жаровней. Из-под крышки шёл такой чудный аромат жареного мяса, что я даже смирилась с необходимостью ужинать в присутствии Марка.

Служанка поставила жаровню на небольшой столик и снова ушла, чтобы вернуться с фарфоровой супницей. Азалия любила на ужин лёгкий суп, о чём за месяц её отсутствия я успела забыть.

Наконец Айне наполнила наши тарелки, оставив блюда с овощами и закусками в центре, и удалилась.

Мы приступили к ужину. Тётушка и полковник рассказывали историю своего знакомства, делились событиями из жизни в санатории и всячески старались сделать атмосферу за столом лёгкой и радостной. В общем, пытались поделиться своим счастьем.

Однако мне было сложно разделить его. Я ещё неудачно села, оказавшись как раз напротив Берри. Между мной и Марком натянутым канатом протянулось молчание. Воздух, словно линии электропередачи, гудел от недосказанности и обиды.

Это было слишком явным, чтобы не заметить. Сначала тётушка просто наблюдала поверх бокала с компотом, по очереди вперивая в каждого из нас внимательный взгляд. А затем не выдержала.

– А ну рассказывайте, что произошло между вами, пока меня не было?

– Ничего, – нахмурился Марк. Затем бросил на меня быстрый взгляд и, не сдержавшись, добавил: – Просто некоторые используют других в своих интересах.

– А некоторые слишком горды и высокомерны, чтобы выслушать объяснение! – я хотела просто положить вилку, но она выпала из моих дрогнувших от возмущения пальцев, сопровождая падение неприлично громким звоном.

Вместо замечания тётушка широко улыбнулась и заявила:

– Я так и знала, что моя азалия зазеленела не просто так.

– Не понимаю, о чём вы, – буркнула я, набрасываясь на мясо и разрезая его так, словно это был сам невыносимый Марк.

Берри хмыкнул и занялся своей порцией.

После ужина мы отправились на экскурсию в оранжереи. Солнце уже заходило, начинали спускаться сумерки. Но тётушка, сияя довольством, теперь настаивала, что желает посмотреть именно сейчас. Мол, до утра ждать слишком долго, а ей не терпится увидеть, как сильно выросли апельсины.

Полковник предложил мне руку, и я с облегчением её приняла. Если бы пришлось идти под ручку с Марком, мне бы точно поплохело.

Анри оказался немногословным, ограничился парой фраз о красоте усадьбы и о том, сколько труда в неё вложено. Зато Азалия щебетала. Они с Марком шли впереди, большинство слов до меня не долетало. Но и того, что я услышала, хватило, чтобы вспыхнуть.

Тётушка расхваливала меня на все лады, как какая-нибудь сваха из брачного агентства. Берри не проронил ни слова в ответ. Шёл как истукан, с прямой спиной, идеальной осанкой, горделивой походкой. Чем дольше я слушала Азалию и смотрела на Марка, тем больше гормона стресса вырабатывал мой организм.

В итоге я стиснула локоть полковника и потащила его вперёд. Анри не сопротивлялся, только наградил меня удивлённым взглядом.

– Давайте ускоримся, – предложила я, догоняя тётушку с племянником. – Солнце садится. Скоро стемнеет, ничего не разглядим.

Парочка остановилась, видимо, чтобы поинтересоваться, какая муха меня укусила. Азалия бы точно не преминула прочесть мне лекцию о хорошем тоне и о том, что воспитанные барышни не носятся по имению, словно ужаленные в одно место. Однако я не собиралась слушать. По крайней мере, не сейчас.

Мы с Анри обогнули их по самому краю тропинки и пошли вперёд, провожаемые взглядами. Недоумённым тётушки и… Понятия не имею, каким взглядом провожал меня Марк и провожал ли вообще.

Да и знать об этом не хочу.

У двери оранжереи я отпустила локоть Анри и первой вошла внутрь. Деревья ещё подросли за пару часов моего отсутствия. Прежде я уже пыталась высчитать скорость их роста, понять закономерность. Час за месяц? Или день за год? Однако закономерности не было. Или я просто не сумела её разглядеть.

– Какая красота! – басовито восхитился полковник. – Не могу представить, как подобное удалось столь юной и хрупкой девушке. Ваш титанический труд, Ксения, достоин восхищения!

– Благодарю вас, Анри, – только и успела сказать, потому что подошла тётушка.

Её восторг был почти физически ощутим, хотя она не произнесла ни слова. На глазах Азалии выступили слёзы. Она прижала руки к груди, часто и поверхностно дыша.

– Тётушка, – я испугалась за неё. Да, она месяц лечилась в той санатории, однако столь сильные эмоции могли навредить её сердцу.

– Детонька, – госпожа Берри подошла ко мне и обняла. – Ты даже не представляешь, как сильно меня порадовала. Я в тебе не ошиблась.

Она промокнула слёзы платочком, который ненавязчиво подал ей полковник. А затем поцеловала меня в лоб.

– Благослови тебя господь, милая. Уверена, мой Валя на том свете смотрит и радуется.

Стоило ей произнести последние слова, как от ворот раздался возмущённый лай. А следом за ним показался