— Я не собираюсь подвергать тебя опасности.

Я стряхнул ее хватку, безмолвно давая понять, что разговор окончен, и на этот раз она не сопротивлялась мне.

Добравшись до двери, я остановился, чтобы осмотреть раму. Я мог различить слабые очертания хорошо поставленного отпечатка ноги, который был вбит в слабое место, где соединялись дверная фурнитура и косяк замка. Эти устройства были плохо спроектированы и создавали ложное чувство безопасности. Они должны были замедлить распространение пожаров, но не могли уберечь людей от них. Я воспользовался плечом, чтобы приоткрыть дверь всего на дюйм, и, конечно же, запорная пластина висела на косяке всего лишь на волоконце.

Гнев пронесся по моей крови из-за этого нарушения. Кто-то был здесь... кто-то, кто представлял бы для нее угрозу, останься она здесь прошлой ночью. Кто-то мог причинить ей боль. Я перебирал в уме сотни способов хладнокровно убить кого-нибудь и выйти сухим из воды. Я бы позаботился о том, чтобы преступнику было больно. Обнаруженная часть меня, которая, очевидно, принадлежала больному ублюдку, ничего так не хотела бы, как удалить все зубы и ногти преступника, один за другим, прежде чем испортить его лицо и сделать практически невозможным его идентификацию. Я бы похоронил тело в фундаменте дома в парке Херитедж. Никто никогда не стал бы мудрее, кроме меня.

— О, черт, — ее шепот был подобен холодному всплеску воды в моем помраченном трансе. Что, черт возьми, со мной происходит? Я сжал губы и сделал ободряющий вдох.

Я повернул голову и сказал через плечо.

— Просто посиди там минутку.

Ее пухлые губы сжались так знакомо, как они делали, когда она не была впечатлена. Одному Богу известно, злилась ли она из-за того, что я не позволил ей возглавить атаку, или из-за того, что в ее квартиру явно проникли злоумышленники, но она бы разозлилась еще больше, когда я сказал бы ей собрать дерьма больше, чем на выходные, потому что я не хотел, чтобы она сюда возвращалась.

Навалившись плечом на дверь, я приложил к ней ровно столько силы, чтобы она со скрипом открылась на петлях, не прикасаясь к ручке и не пачкая следы на двери. Ее приглушенный вздох оставил неизгладимый след в моей памяти, и прежде чем я успел ее остановить, она пронеслась мимо меня в кровавую бойню своего пространства. Я понятия не имел, как выглядела ее квартира раньше, но почему-то я не думал, что ее представление о дизайне интерьера сводилось к диванным подушкам, которые выглядели так, словно они провели ночь со злодеем из фильма ужасов, который плохо закончился, или к опрокинутой мебели. Листы бумаги устилали паркетный пол, а перья из подушек облепляли каждую свободную поверхность.

Ее шаги остановились перед чем-то, что выглядело как остов письменного стола. Две ножки были сломаны, а расколотое дерево служило красноречивым признаком. Мои глаза обшарили комнату, обнаружив две отсутствующие конечности в изножье ее кровати. Дрожь в ее ногах, однако, заставила мой взгляд вернуться к ней, но прежде чем я успел поймать ее, она уже стояла на четвереньках, вцепившись пальцами в листы бумаги, которые были разбросаны по всей комнате.

Мне показалось, что она вот-вот заплачет, но по ее лицу пробежал призрак чего-то смертельного. Ее пальцы сжали бумаги, прежде чем она подбросила их по спирали в воздух, как толстый ком снега. Она вскидывала листы в маниакальном состоянии, ее движения были дикими, когда она похлопывала по полу вокруг себя. Она явно что-то искала, но, черт возьми, если бы я знал, что. Я просто хотел вытащить ее оттуда и вцепиться пальцами в горло ее домовладельцу за то, что он не был в курсе их дерьма. Ракель не нужно было приходить домой и обнаруживать, что все ее мирские пожитки перевернуты вверх дном, или узнавать из первых рук, что ее уединение и безопасность были осквернены таким образом.

Моя рука нежно лежала у нее на плече, но она едва не сбросила ее с себя, оскалившись на меня, как будто чуть не сошла с ума.

Я тяжело выдохнул, прижимая сжатые кулаки к бокам.

— Ты искажаешь доказательства, Ракель.

Ее брови взметнулись к северу, замешательство вызвало нервный тик на ее сжатой челюсти.

— Доказательства? — она зарычала. — Какие, к черту, доказательства?

— Это место преступления.

Смех, вырвавшийся из глубины ее горла, звучал одновременно надменно и металлически... И от него каждый волосок на моем теле встал дыбом.

— Никто не вызовет полицию, Шон.

Она резко отстранилась от меня, ее руки снова подбросили листы бумаги к небу.

Она, должно быть, шутит, да? В ее квартиру вломились. Ее диван был выпотрошен чем-то, похожим на нож для резки коробок, письменный стол был перевернут на бок, ножки загнуты внутрь. На пол упало так много перьев, что это выглядело как неудачная драка подушками в особняке Плейбоя. Дверь была выбита. Взлом и проникновение были преступлением.

И она не хотела звонить в полицию?

— Помоги мне найти фотографию, — взмолилась она.

— Какую фотографию, Ракель?

Она не ответила, но ее тревога была ощутимой, от нее у меня самого сжалось в груди. Она ползла на четвереньках, сметая со своего пути бумагу, перья и диванные подушки.

— Где она? — спросила она себя дрожащим голосом. Она неуверенно поднялась на ноги, обводя взглядом комнату. — Этого не может быть... этого просто не может быть.

— Если ты скажешь мне, какую фотографию ищешь, я смогу тебе помочь, Хемингуэй.

Она прижала руку к груди, на ее лице была смесь паники и ярости, но она по-прежнему не отвечала мне. Она отвернулась, подставляя мне спину.

Я не ставил на ее безопасность; именно здесь я подвел черту, и эта черта становилась еще глубже, когда кто-то пытался над ней издеваться. Когда она повернулась ко мне спиной, я достал из кармана свой мобильный телефон. Моему большому пальцу удалось набрать первые две цифры 911, прежде чем она набросилась на меня, как обезумевшая банши, ее движения были быстрее, чем мой мозг мог обработать. Она вырвала телефон у меня из рук, ее грудь поднималась и опускалась так быстро, как неспокойные воды озера.

— Ты что, с ума сошел? Ты меня слушаешь? — ее акцент каким-то образом внезапно стал сильнее. Прежняя дрожь в ее голосе исчезла.

Ее пальцы сжимали мой телефон, пока костяшки ее пальцев не стали почти того же цвета, что и листы бумаги, которые окружали нас.

— В этом районе мы не звоним федералам, — выплюнула она.

Я не должен был испытывать облегчения