— Ну пожалуйста, давай какую-нибудь другую… — канючит она. — Вот хоть бы эту, — кивает на ахалтекинца Локки.

— Нет, этого нельзя! Он слишком своенравный!

— Но ты же будешь рядом со мной. Мы можем покататься вдвоем.

— Это хозяйский конь, его нельзя.

— Тимур! Ну девушка просит!

— Девушка покатается на более смирной лошади.

— Переживаешь?

— Да… за себя, — бормочет он, бросая на меня недовольный взгляд. — Роза научит тебя снаряжать лошадь, слушай ее внимательно.

— Я думала, ты сам ее снарядишь для меня, — кокетливо улыбается она.

— У вас не будет контакта. Лошадь должна почувствовать связь с наездником, иначе толку не будет, — протягиваю ей жесткую щетку. — Приступай! — начинаю чистить Мирай. Блондинка брезгливо морщится, держа в наманикюренных пальцах щетку. Небрежно смахивает пыль с бока Яшмы. — Активнее, активнее! — подгоняю ее. — Сначала как следует проходимся жесткой щеткой, потом будем смахивать пыль мягкой кистью.

— Тим! У меня ногти слишком длинные! Мне неудобно, — ноет девка.

— Альбин, слушай внимательно Розу.

В конце концов Яшма была худо-бедно вычищена, и мы перешли к амуниции. Альбина сломала ноготь застегивая подпругу. Седло и вовсе не смогла сдвинуть с места. Да… прикидываться беспомощной у этой девицы в крови. Расписная Николь наступила в кучку конского навоза, вереща и причитая унеслась на поиски воды.

Пропускаю сквозь пальцы длинные волоски гривы Мирай. Нужно ее подстричь немного и заплести. Наблюдаю за тем как Тимур подсаживает пищащую девицу в седло. Она выглядит как каракатица и уже сто процентов ни раз пожалела, что приехала сюда. Николь с недовольным лицом стоит за оградой манежа. Альбина продолжает визжать как поросенок.

— Нет! Я боюсь! Сними меня! Сними!

Запрыгиваю в седло и направляю Мирай к воротам манежа.

— Ты куда!? — Тимур кричит мне в спину.

Прижимаю шенкеля к бокам лошади и пускаю ее в легкий галоп. Он нагоняет меня почти сразу, ровняется с нами у выхода в лес.

— Ты хоть сфотографировал ее разок?

— Не думаю, что у нее сейчас есть желание фотографироваться, — склонившись над воротами отпирает их. — На озеро?

— Давай! — направляю Мирай к узкой тропе.

Я не собиралась соревноваться с ним, но тело само управляет Мирай заставляя ее двигаться быстрее чем нужно.

— Давай до обрыва! — кричит мне в спину Тимур. — Если я приду первым, ты меня поцелуешь. Если ты, я тебя!

Смеясь скачу сквозь лесную поросль. Пусть скачет по тропинке. Мы с Мирай уже исследовали этот лес.

— Так не честно! — кричит он позади меня и тоже хохочет.

Срезав путь мы приходим к обрыву первыми. Он мне поддался. Я не вижу его даже на горизонте. Спрыгиваю с лошади. Касаюсь кончиками пальцев нежных лепестков луговой ромашки. Улюлюкая как индеец он спрыгивает с Яшмы и подхватывает меня на руки.

— Я победил!

— Ничего подобного! Я пришла первой, — выгибаясь дугой пытаюсь выбраться из его цепких лап.

— Если я приду первым, ты меня поцелуешь… — повторяет он фразу брошенную мне в спину. — Если ты… я тебя! — улыбаясь слегка касается моих губ своими. Замираю, слушая как колотится мое сердце.

— Я не буду с тобой целоваться! — смеюсь и слегка оттолкнув его, все же спрыгиваю с его рук.

— Почему? — перехватывает меня за талию.

— Потому что ты потаскун.

— Кто?

— Потаскун! — пытаюсь расцепить его пальцы и выбраться.

— Я больше не буду потаскуном, — давя усмешку говорит мне на ухо. — Честно… — все же чмокает меня в щеку.

— Тимур… я все равно уеду. Я здесь не останусь.

— Тогда я поеду с тобой.

— В Сыктывкар?

— Да хоть в Воркуту.

— А как же твои подружки?

— Не будет больше никого… только ты, — ловит меня за подбородок впиваясь в губы.

Расслабляюсь в его руках и отвечаю на поцелуй. Я обязательно об этом пожалею, но это будет немного позже... Чувствую бешеный стук своего сердца и позволяю ему себя целовать.

Глава 32

Любуюсь разноцветным душистым букетом из луговых цветов: ромашка, белый и розовый клевер, ароматный донник и пестрый дикий горошек. Этот букет красивее тысячи роз. Обязательно засушу несколько цветочков на память. Я буду скучать по этому месту, по своей Мирай и по Тимуру.

— Что с настроением? — Тимур замечает грустинку в моих глазах.

Коротко пожимаю плечами. Говорить ему о том, что мне пора, не хочется. Но и ждать, когда Паво придет за мной темной ночью, я тоже больше не могу. Мне нужно бежать, заметая следы. Я не знаю, на что способен Паво. Но предполагаю и всякий раз ежусь от озноба, пробегающего по моему телу. Не думаю, что он ищет меня для того, чтобы убедиться, что со мной все в порядке. Не удивлюсь, если проблемы отца, о которых я задумываюсь все чаще в последнее время, организовал именно он. Возможно, я слишком демонизирую его образ. Но у страха, как говорится, глаза велики. А я очень боюсь его. Я ведь не просто его обманула, я растоптала его эго. И пощады от него ждать было бы глупо и наивно.

Тимур запирает стойло Яшмы. Мирай уже стоит на своем месте.

— Чего молчишь? По-моему, жизнь прекрасна. Твоя лошадь с тобой. Я буду рядом и никому не позволю тебя обидеть. Знаешь, о чем я подумал?

— О чем?

— Давай мы съездим к твоему отцу и поговорим. Я готов заплатить за тебя калым… то есть выкуп.

Смотрю на него ошарашенными глазами. Он словно пыльным мешком по голове меня стукнул.

— Ты совсем что ли?

— А что такого? Я дам ему гораздо больше чем дал этот… муж твой недоделанный. Он сможет вернуть ему деньги и еще останется.

— Не нужно ничего никому давать! Я не рабыня, чтобы покупать мне свободу. Или ты не свободу собираешься мне купить? — сую ему в руки букет, который в один миг перестал быть прекрасным. Разворачиваюсь и иду на выход. На выходе из денника, рядом с подпругой висит моя сумка. Подпрыгиваю чтобы снять ее с крючка. Но ее туда повесил Тимур и как специально повесил высоко. Мне не достать. Он снимает ее и забрасывает себе за плечо.

— Отдай! — пытаюсь повиснуть на ней.

Он сует мне обратно в руки букет и не останавливаясь уходит вперед.

— Не отдам. Я освободить тебя хочу, глупая, — говорит спокойно.

— Свободу невозможно купить за деньги!

— За деньги можно купить все, — обернувшись произносит он.

— Нет! — стою на своем.

— Да! — утверждает он.

— У тебя искаженное восприятие мира.

— А у тебя, совершенно недалекое восприятие.

— Ты сейчас назвал меня дурой? — рука сама взлетает верх, готовясь отвесить ему оплеуху. Невероятно быстро среагировав он перехватывает мою