Старина Грант поднял голову. Лицо его, усталое, изрезанное морщинами, внезапно постарело.

– Шанса нет, Ичан. Ни даже самого маленького.

– Почему ты так уверен? – возразил Ичан. – Откуда тебе знать?

– Я знаю, – едва слышно, словно через миллион миль, пробормотал Шеймас.

– Чем довольствовался их старый отец, того хватало и Дональду с Лахи. Я так и не научился плавать. Они тоже.

Потрясенные, мы не произнесли ни слова. Только смотрели на него, сначала недоверчиво, потом в ужасе.

– Ты хочешь сказать… – Я не смог договорить.

– Да, это были Дональд и Лахи. Я их видел, – сказал Грант, глядя на огонь в камине. – Должно быть, вернулись пораньше со Скавайга.

Прошла, наверное, целая минута, прежде чем Ичан неуверенно произнес:

– Но Шеймас… Шеймас! Там ведь были твои мальчики! Как ты мог…

И только тогда первый и последний раз выдержка изменила старику Гранту.

– И что, по-твоему, мне нужно было сделать? – сердито, но не повышая голоса, перебил он Ичана, и его глаза заволокла пелена боли и слез. – Забрать моих ребят и оставить невинных детишек на верную погибель? Разве ты не понимаешь, Ичан? – продолжал он будто через силу. – Они собрали все, что могли, чтобы соорудить плот для детишек. Они знали, что делают. Знали, что, делая это, лишают себя надежды на спасение. Они все понимали, да. И если бы я не подобрал этих несчастных…

Он не договорил, а когда потом прервал молчание, мы услышали словно донесшийся издалека шепот:

– Мои мальчики, Лахи и Дональ… ох, Ичан, Ичан… я не мог подвести их.

Старик выпрямился, потянулся за тряпицей, вытер с лица кровь и, я думаю, слезы. Потом подхватил закутанную в одеяло девочку, усадил себе на колени и мягко ей улыбнулся.

– Ну что, mo gaol[18], как насчет глоточка горячего какао?

Святой Георгий и дракон

Если кто на земле и заслужил право быть счастливым, то вы наверняка подумали бы о Джордже. В глазах каждого здравомыслящего человека, и в особенности утомленного зноем и прибитого пылью городского жителя, Джордж в тот самый момент уже находился на полдороге к раю.

С безоблачного летнего неба палило послеполуденное солнце; по обе стороны неспешно тянулись золотистые сжатые поля юга; под ногами пульсировала палуба изящного двадцатипятифутового прогулочного катера, а впереди тянулась лентой радующая взор, спокойная гладь Нижнего Дипуортского канала. Не говоря уже о приятной перспективе месячного отпуска. На полдороге к раю? Да он уже и сейчас рай.

Доктор Джордж Рикаби, БН, МН, ДН, ЧКИЭИ[19], считал себя несчастнейшим из смертных. Как сильно обманывался бы мир, с горечью размышлял он, если бы судил лишь по тому, что у всех на виду.

Что с того, что он располагает достаточными средствами и может потрафить своему вкусу к путешествиям по стране, и, мало того, располагает временем, чтобы получить от этого настоящее удовольствие? Что с того, что в его компании преданный и трудолюбивый бывший ординарец, чья единственная цель в жизни – не позволить Джорджу перетрудиться? Что с того, что о нем говорят как о восходящей звезде в области ядерной физики? Что с того, что министр снабжения похлопал его по плечу и назвал Джорджем?

Тлен и суета, с грустью размышлял Джордж, когда катер огибал заросший лесом угол канала, все тлен и суета. Хотя не стоит слишком уж строго осуждать невежественный мир за его глупые выдумки и не менее глупые представления. С глубоким унынием он озирал взглядом безупречно чистую палубу из белой сосны. В конце концов, в дни юности он и сам бывал повинен в таком же невежестве. Да что там говорить, всего лишь три месяца назад…

– Стой, куда?! Ты меня протаранишь! – Пронзительный, с требовательной ноткой голос разрезал тягостные раздумья Джорджа, как острый нож. Он торопливо выпрямился во весь свой рост – шесть футов, преимущественно кожа да кости, – схватился за очки и близоруко заморгал за толстыми очёчными стеклами.

– Быстро, быстро, пока еще не поздно, придурок!

Перед глазами Джорджа на мгновение возникло видение: баржа, носом ткнувшаяся в берег и заблокировавшая три четверти канала, и на ее корме шумная и отчаянно жестикулирующая юная особа. Все это стремительно промелькнуло в сознании Джорджа. Он не был человеком действия, а его центры принятия решений на какой-то момент парализовало.

– Право на борт, идиот! Вправо возьми! – надрывалась женщина, и Джордж, сбросив оцепенение, ухватился за штурвал. Но, как уже говорилось, он не был человек действия и в чрезвычайных ситуациях не лучшим образом себя проявлял. Джордж крутанул рулевое колесо со всей имеющейся в его распоряжении энергией, но крутанул не в ту сторону.

В миле от них, на лужайке возле Верхнего Дипуортского канала, восьмидесятилетние старики в халатах беспокойно зашевелились во сне, когда грохот прокатился над внешне безмятежным пейзажем. Впрочем, уже считаные секунды спустя они снова погрузились в мирную дрему. А на самом канале дело приняло иной оборот. Сила столкновения была такова, что молодая женщина, весьма бесцеремонно оборванная на полуслове, переместилась на нос катера Джорджа. Одновременно и сам Джордж, подхваченный силой инерции, катапультировался вперед. Секунд десять эти двое злобно сверлили друг друга глазами с расстояния в пару фунтов.

Леди заговорила первой.

– Вот же бестолочь! Ты что, ослеп? Такой лихой, да? – сердито накинулась она на несчастного Джорджа. – Или… – в ее голос вкралась язвительно-ласковая нотка, – перегрелся на солнышке? – Она выразительно постучала себя пальцем по голове.

Поднявшись на ноги, Джордж замер в оскорбленном и исполненном достоинства молчании. Последняя несправедливость переполнила чашу горестей. Но, прошедший школу строгого воспитания, он надеялся, что знает, как полагается вести себя джентльмену.

– Если ваше судно или вы сами каким-либо образом пострадали, пожалуйста, примите мои извинения, – холодно произнес Джордж. – Но вы должны признать, что это, мягко говоря, странно – когда баржа плывет по каналу бортом вперед. Я хочу сказать, никто не рассчитывает на такое…

Джордж запнулся. Поправил очки. И наконец позволил себе как следует присмотреться к леди.

Сделать это реально стоило, бесстрастно признался он. Блестящие рыжие волосы, ярко-голубые, пусть и с враждой, глаза, длинные, с золотистым загаром руки и ноги, зеленая безрукавка и коротенькие белые шорты. Надо признать – это он и сделал в душе, – все было на высшем уровне.

– Бортом вперед, надо же! – сердито фыркнула женщина и, отвергнув предложенную руку помощи, тоже поднялась, скорчив при этом болезненную гримасу. – Бортом вперед…

На глазах у восхищенного Джорджа она согнула и разогнула ногу и, похоже, чуть-чуть смягчилась, обнаружив, что колено работает.