и заставил его бежать, спотыкаясь, по залитому лунным светом берегу.

Это был не страх за себя. Его охватил леденящий ужас от мысли, что из-за этого призывного звона колокола может произойти нечто невозможное – нечто такое, что навсегда разрушит для него кажущуюся незыблемой поверхность привычного мира.

– Этого не может быть! – твердил он сам себе молитвенно. – Не может! Но если все же…

Невыносимо звонкий, сладостный звук колокола затих. Но справа от Маклина, пока он бежал, почерневшее море стало все сильней и сильней реветь, хрипло и ликующе, накатываясь на берег.

Храм Тиамат появился в поле зрения – низкий, приземистый и серый в лунном свете, его раскрытая дверь глядела на море, как слепой глаз.

– Роос! – закричал Маклин, бросаясь вперед.

И ответ пришел. Но не от Рооса. Он донесся издалека, из волнующегося черного океана, оттуда, где огромные волны, несущиеся к суше, швыряли на луну белое кружево брызг.

Сквозь шум ветра и волн, издалека, со стороны моря, пробился серебристый певучий стон. Высокий, сладостный крик, вибрирующий от сверхчеловеческого ликования.

Хью Маклин замер как вкопанный, охваченный холодом удушья. Он напряженно вгляделся в сторону моря.

– Тиамат! – выдохнул он.

Словно хриплое, громовое эхо, откуда-то с моря, донесся рыдающий крик могучего голоса.

– Тиамат!

Это был Ян Роос, это его голос исторг этот хриплый и нетерпеливый крик. И тут Маклин увидел его.

Толстый голландец брел по отмели, полу-оступаясь, полу-плывя, неуклюже загребая своими огромными руками.

Он намеревался откликнуться на этот серебристый ликующий призыв, и уже только его массивная голова виднелась над волнами.

– Роос, подожди! Подожди! – крикнул Маклин и, разорвав чары, бросился в волны прибоя.

Роос даже не обернулся. Неистово барахтаясь, он брел по направлению к…

К чему? К этой сияющей, извивающейся белой женской фигуре, которая плыла по гребням далеких волн с изящной непринужденностью? Или это были всего лишь завитки бурлящей пены?

Затем Хью Маклин увидел мельком белые руки, взметнувшиеся из волн к Луне, увидел мельком торжествующее лицо, снова услышал ликующий, вибрирующий зов. И снова Роос закричал, продолжая брести вперед сквозь волны.

Мельком, на мгновение, Маклин увидел две головы вместе, увидел белые руки, похожие на гибких змей, обвившиеся вокруг шеи Рооса, и услышал исступленный крик ликования голландца, когда он погружался в волны.

А потом остались только ветер, прибой у берега и крик Хью Маклина, несущийся над пустым, залитым лунным светом морем.

– Роос! Роос!

Но не ужас за судьбу Рооса потряс его сильнее всего в этот момент. Ужас был, но вместе с ним была и слепая ревность.

Другой пробудил Тиамат, другой последовал на ее зов и спустился вместе с ней в спящий город под водой! Он, Хью Маклин, должен был стать ее избранником…

Маклин понял позже, что, должно быть, он был очень близок к тому, чтобы пересечь грань безумия в тот момент, очень близок к тому, чтобы броситься в море, отозвавшись на тот ослепляющий, нездоровый порыв.

ЕГО УДЕРЖАЛИ голоса – сначала взволнованные крики арабов-рабочих, прибежавших на берег, а затем встревоженные возгласы Торпа и Де Фердье, бросившихся вытаскивать его из прибоя.

– Маклин, что случилось?

Хью Маклин указал дрожащей рукой в сторону моря.

– Роос! Он зазвонил в колокол, чтобы разбудить Тиамат, и она пришла и позвала его! И он ушел!

Он услышал, как Торп выругался и сказал Де Фердье:

– Он не в себе. Побудьте с ним и успокойте его, пока я найду Рооса.

Маклин сидел на песке, обхватив руками голову и едва воспринимал нервный голос Де Фердье и тихие голоса напуганных арабов. Затем вернулся Торп.

– Рооса нигде нет, сэр! Маклин, что именно произошло?

Маклин стал рассказывать им. И по мере того, как он рассказывал, он видел все более усиливающееся недоверие на их лицах.

– Это правда! – с отчаянием закончил он.

Торп быстро сказал Де Фердье:

– Я не сомневаюсь, что Роос действительно бросился в воду, сэр. И он, и Маклин вели себя как-то необычно. Я отведу Маклина обратно в его палатку и дам ему немного люминала.

Препарат окутал сознание Маклина плотным пушистым одеялом с милосердной быстротой.

Когда он проснулся, сквозь дверь палатки проникали наклонные лучи вечернего солнца. Торп сидел на складном стуле и наблюдал за ним, его квадратное, смуглое лицо было задумчивым.

– Теперь тебе получше? – Небрежно спросил он Маклина. – Вот, выпей кофе.

Горячий кофе из термоса был черным и горьким. Торп дождался, пока он выпьет его, и закурил сигарету.

– А теперь расскажи мне все о прошлой ночи, Маклин, – тихо попросил он.

Хью Маклин невесело рассмеялся.

– Понятно. Ты хочешь ублажить сумасшедшего.

– Чушь! – возразил Торп. – Ты не сумасшедший. Роос, может быть, и был им, немного. Он был легко возбудимым, нервным типом, несмотря на свой вес. А у тебя просто было слишком много работы, жары и мух.

Маклин пожал плечами.

– Это хорошее объяснение. Только это не так. А теперь послушай.

Он заставил себя говорить осторожно и взвешенно. Торп слушал, не пытаясь перебить, пока он не закончил.

Затем он задумчиво произнес.

– Значит, ты действительно веришь, что звук этого колокола разбудил спящую в море женщину?

Маклин помедлил.

– Не женщину – не ту женщину, какими мы их знаем. Они представляют собой другую разновидность человечества, вид человека, который давным-давно отделился и вернулся в море. Возможно, это последние представители этой ветви человеческого рода.

И Тиамат не просто спала. По всей вероятности, это была необычная форма анабиоза, когда жизненно важные нервные центры были парализованы воздействием какой-то силы. Подобные опыты проводили с животными в лабораториях.

– Понятно, – сказал Торп. – И ты думаешь, что Мардук проделал это с Тиамат в давние времена? И что вибрация колокольного звона может разрушить этот паралич и таким образом вывести ее из состояния анабиоза?

Маклин покраснел.

– Я понимаю, это звучит фантастично. Но какое еще может быть объяснение?

– Давай руководствоваться здравым смыслом, – решительно произнес Торп. – Ты и Роос были оба уставшие, взвинченые, взбудораженные нашей находкой – храмом. Храм Тиамат навеял диковинный сон на твой утомленный мозг…

– Сон, в котором я слышал звон, если ты помнишь! – перебил Маклин. – А в то время мы еще не знали, что такой колокол есть внутри храма.

– Во время лунатизма ты, видимо, пробрался внутрь и увидел те настенные росписи и колокол,