вторые «жигули» купил, свои же отдал сыну! И все без очереди. Квартиры деткам сделал. У одного пропишется, а как квартиру предоставят, перепропишется к другому, и снова в очередь для ветеранов. Он, понимаешь, воевал, ему положено. А мой отец погиб на фронте, мать четверых детей одна тащила, мы голодали и ходили босые. А у его детей отец домой вернулся, и жили они сытно. Теперь вдобавок им квартиры и машины — и все без очереди. Ну, ладно бы самим фронтовикам, но это все их детям достается. И это правильно, я спрашиваю?..[6]

Попробуй объясни такому, как это лежать под пулями, которые, попадая в камни, обдают тебя осколками из мелкой крошки, в кровь расцарапывая щеки, лоб и подбородок. Когда даже подумать страшно о том, чтоб поднять голову и стрелять из пулемета по перебегающим душманам. Но нужно. В противном случае захватят в плен и отрежут голову живому под радостное гоготанье соплеменников. На этот случай каждый в рейде держал одну гранату, чтобы взорвать себя в последний миг. Там, на тропе, где их ждала засада, Сергей уже решил, что тот момент вот-вот настанет и приготовил «эргэдешку»[7], разжав усики чеки взрывателя. Только вертушка прилетела раньше…

Он не заметил, как уснул…

[1] ВУС — военно-учетная специальность.

[2] Орден Красной звезды.

[3] РПК — ручной пулемет Калашникова.

[4] БГУ — Белорусский государственный университет.

[5] Реальный случай. К сожалению, не помню ни названия статьи, ни ее автора, но именно она изменила отношение к «афганцам» в СССР.

[6] Как это ни дико, но такое было. Автор сам слышал эти разговоры. В стране тотального дефицита льготы, пусть даже и заслуженные, вызывали зависть у тех, кто не имел к ним доступа.

[7] Граната РГД-5.

Глава 2

2. Лагерь

Возле военкомата было многолюдно — внутри двора толпилось несколько десятков человек, на первый взгляд — под сотню. Все, как Андрей, с сумками или рюкзаками — мобилизованные. Неплохо так призвали военнообязанных на сборы, тут рота или около того. Андрей немного потолкался среди будущих сослуживцев и разглядел в сторонке у забора Степана с Женей. Подошел и поздоровался.

— Вас все-таки забрали? — не то, чтобы спросил, а подтвердил само собою разумеющееся.

— Без долгих разговоров, как с тобой, — вздохнул Степан. — Едва узнали, где служили… Повестка в зубы — и вперед.

— А этот… С вами еще был, после меня зашел к майору?

— Валера? — Степан вдруг засмеялся. — Да вон стоит!

Он указал рукой. Сергей глянул в указанную сторону и увидел худощавого мужчину с лицом любителя спиртного, который в коридоре говорил о том, что что-то затевают. Он стоял возле забора, одной рукой цепляясь за железный прут. У ног его лежала сумка, а сами ноги расползались, как будто их владелец стоял на льду. Шатаясь, Валера с трудом сводил их вместе — лишь для того, чтоб вновь вступить в борьбу с вдруг ставшей скользкой почвой.

— Когда успел набраться? — спросил Сергей, пораженный открывшей картиной. — Шести ведь нет.

— Так ночь не просыхал, — Степан пожал плечами. — Это же Фанфурик.

— Фамилия у него такая?

Степан и Женя хохотнули.

— Фамилия его Елатомцев, — ответил Женя, отсмеявшись. — Фанфурик — кличка.

— А почему такая?

— Фанфуриками зэки называют флакончики с настойками или одеколоном, — пояснил Степан. — Ну, там боярышник в аптеке или какой-нибудь лосьон в универмаге. Они все это пьют, когда нет водки. А ее сейчас купить непросто — антиалкогольная компания, пускай бы сдохли те, кто это все придумал! Валера это тоже пьет, к тому же хвастается, что раздобыл фанфурики, которые дешевле водки. Вот кличка и прилипла.

— А вы откуда знаете?

— В одном цеху работаем, — ответил Женя. — На тракторном.

— Как он в военкомат добрался в таком-то состоянии? — спросил задумчиво Сергей. — Кто-то подвез?

— Да он через проспект живет в бараках, — сказал Степан. — Идти тут метров двести-триста. Как-то дополз.

— А если б нет?

— Так нам майор сказал, что, если не придем — посадят, — Степан вздохнул. — За дезертирство. Сидеть не хочется.

— Мне этого не говорили, — сказал Сергей.

— Решили, что сознательный, — Степан пожал плечами. — Ты кем работаешь?

— Корреспондент «Советской Белоруссии».

— Ого! — воскликнул Женя. — Даже тебя забрали. Ты офицер запаса?

— Рядовой, учился на заочном…

Дальнейший разговор прервала команда:

— Построиться! Встать в две шеренги!

Толпа зашевелилась. Через минуту во дворе военкомата стояли две шеренги — не слишком ровные, но все же строй. Сергей с новыми знакомыми оказались напротив входа в здание, возле которого застыл немолодой полковник с папкой в руке и два лейтенанта лет тридцати. Сергей окинул офицеров взглядом и догадался, что лейтенанты — тоже «партизаны».[1] Об этом говорила их новенькая форма, сапоги и невоенный вид. У кадровых офицеров выправка другая.

— Начинаем перекличку, — объявил полковник. — Услышите свою фамилию — отвечайте громко. Понятно?

Строй отозвался тихим гулом.

— Отставить разговоры! Смирно!

Полковник раскрыл перед глазами свою папку:

— Арефьев!

— Я…

Перекличка шла бодро. Затык случился на фамилии Елатомцев. Никто не отозвался.

— Что, не явился? — нахмурился полковник.

— Пришел, — Степан ступил вперед. — Вон, у забора! Но встать в строй не может, ответить — тоже.

Призывники заржали. Полковник глянул на Фанфурика, танцующего у забора в попытке укротить не подчиняющиеся ноги, и сморщился.

— Назовитесь! — велел Степану.

— Старший сержант запаса Кимстач.

— Елатомцева знаете?

— Служили вместе, сейчас работаем в одном цеху.

— Поставить его в строй! Немедленно!

Степан и Женя подошли к Фанфурику и оторвали от забора. Взяв его под руки, затащили в строй. Пока вели, Елатомцев болтался между ними, как дождевой червяк меж пальцами. Встав в шеренгу, Фанфурик попытался выпрямиться, что-то сказать, но у него не получилось, и он обмяк, поддержанный приятелями.

— Партизаны… — сказал, как выплюнул, полковник. — Ну, ничего — на зоне быстро в чувство приведут. Там пьяным — смерть!

Внезапно он умолк, как было видно, спохватившись, что ляпнул лишнее, после чего продолжил перекличку. Закончив, повернулся