— Слушаюсь, босс, — пробубнил в микрофон и бросил парням: — На выход!

Те отворили створки встроенного в стену шкафа, облачились в бронежилеты с касками и, прихватив с крючков висящие там карабины М-4, пружиня берцами, вышли наружу. Спустя короткое время все четверо поднялись на крышу одного из дворцовых зданий, оборудованного вертолетной площадкой. Там стоял «Ирокез» американских ВВС, из кабины которого весело скалились пилоты.

— Хелло, парни! — поприветствовали их солдаты удачи.

— Хелло! — ответили те, чавкая жвачкой.

Далее появился Сам в шелковом одеянии, сопровождаемый двумя личными охранниками, и наемники изобразили строевую стойку. Величаво кивнув черным тюрбаном, президент первым шагнул в машину. Затем погрузились остальные, и стальная птица понеслась над столицей, в сторону синеющих вдали гор, затянутых легкой дымкой.

Приземлился вертолет спустя час у большого кишлака близ реки, окруженного полями опийного мака, зеленеющего в долинах. Навстречу уже пылил джип в сопровождении бронетранспортера, на котором сидели несколько вооруженных моджахедов в пакулях[25] и длинных рубахах.

— Ассалам алейкум! — низко кланяясь, выскочил из автомобиля и засеменил к вертолету упитанный бородатый крепыш, в чалме и расшитой золотом безрукавке.

— Ва алейкум салам! — сделал ему шаг навстречу высокий гость, и хозяин облобызал ему руки.

Затем они заговорили о чем-то на фарси: первый — назидательно, а второй — подобострастно, охрана же обменялась подозрительными взглядами. Правоверные не любили кафиров[26].

Чуть позже, погрузившись в автотранспорт (президент был препровожден в джип, а охрана — на броню), кавалькада тронулась обратно. Миновав окраину кишлака с арыками и уходящими в небо тополями, она направилась к центру и въехала в широко открытые ворота обширной усадьбы. Та была обнесена дувалом, с вышкой в одном из углов, на которой расхаживал часовой, и имела по внутреннему периметру несколько строений.

Далее машины остановились, президент был приглашен хозяином в одно из них, возведенное из камня и с претензией на архитектуру, а солдат удачи — похожий на муллу старик — расположил на открытой террасе второго.

— Располагайтесь, парни! — Первым снял с головы каску Залесски и, положив рядом карабин, скрестив ноги, уселся на персидский ковер с несколькими лежащими на нем подушками. Остальные проделали то же самое и с интересом стали оглядывать усадьбу. По площади она составляла акр[27] и, судя по виду, была зажиточной.

Между тем по знаку муллы на террасе появились два подростка в тюбетейках, расстелили перед гостями цветастый дастархан[28] и быстро его накрыли. Там появились горячая баранина шиш-кебаб на шампурах, исходящий паром душистый плов с фисташками, белые лепешки, дыни с виноградом, а также чай в двух больших фаянсовых чайниках.

— Шам хорди?[29] — певуче вопросил у наемников старик (те недоуменно переглянулись), а потом сказал: — Лотфан, — и сделал приглашающий жест рукою.

— О’кей! — поняли американцы, разбирая шампуры, и заработали челюстями.

Когда изрядно подкрепившись, они тянули из пиал зеленый чай, лениво переговариваясь, на пороге главного дома появились Раббани с телохранителями и хозяин, прокричавший что-то в сторону джипа. Тот покатил к ним, наемники с готовностью встали, поправляя амуницию, но президент отрицательно покачал головой, приказывая им остаться.

— Нам же лучше, — ухмыльнулся Залесски, провожая взглядом отъезжающую машину. — Расслабьтесь, парни.

После трапезы все четверо задымили сигаретами, предложив одну сидевшему напротив мулле, но тот вежливо отказался на английском, что вызвало естественное удивление.

— Ты знаешь наш язык, старик? — выпучил глаза Пирсон.

— Знаю, — последовал ответ. — А ещё французский и русский.

— Откуда?

— В молодости много путешествовал и тянулся к знаниям.

— Был в нашей стране? — поинтересовался Родригес.

— Да, там я окончил два курса Стэнфорда[30].

— А откуда знаешь русский?

— С шурави[31] воевал, — огладил бороду мулла. — Когда наш президент был полевым командиром.

— Ну и какие они солдаты?

— Лучше ваших, — блеснули щелки глаз. — Американцы убивают издалека, прячась от противника в укрытиях.

— Полегче, старик, — пробурчал Залесски. — Можешь нарваться на неприятность.

— Я хочу вам показать одного, — перебирая янтарь четок в руке, невозмутимо предложил мулла. — Если пожелаете.

— А почему нет? — переглянулись наемники, соглашаясь.

— В таком случае идите за мной, — поднялся на ноги старик, и все спустились с террасы.

Проследовав в дальнюю часть двора, группа остановилась перед глухой дверью, мулла отодвинул засов, и все оказались во втором, менее обширном, но с ещё более высокими стенами. У одной из них, за оградой из жердей, меланхолично жевали жвачку овцы, у другой высился глиняный тандыр[32], где две женщины в паранджах пекли хлеб, отойдя при приближении чужеземцев в сторону.

Мулла, покосившись на них, прошел в конец двора (гости за ним) и ступил на мощенную кирпичом площадку, в центре которой виднелась железная решетка. На её петлях висел замок, сбоку стояла прислоненная к стене лестница.

— Поглядите вниз, — предложил старик. — Вам будет интересно.

Гости обступили люк и наклонились. В лившихся сверху лучах солнца, рассеивающих полумрак, на дне бетонного колодца сидел мужчина с перевязанной тряпкой головой и в обрывках полевой формы. При звуках голоса муллы он поднял давно небритое лицо, злобно блеснув глазами.

— Этот кафир — советский капитан, — сказал старик. — Захвачен нами в бою, когда шурави выводили свои войска из Афганистана. Его и ещё троих таких же мы использовали для работы на полях в качестве сборщиков мака. Но три дня назад шурави сбежали, убив двух надсмотрщиков и захватив оружие. Всех друзей неверного (кивнул на капитана) мы отправили к Аллаху, его же снова пленили.

— И что теперь с русским будет? — разглядывая пленника, спросил Блад, а Родригес с Пирсоном выжидательно уставились на рассказчика.

— Как храброму воину мы предложили ему принять ислам. Он отказался, за что завтра будет забит камнями.

— Я бы с удовольствием на это взглянул, — растянул в улыбке губы Залесски. — Не люблю русских.

Спустя ещё пару часов президент с хозяином вернулись, и гости отбыли на вертолете в Кабул, тихо и без приключений.

А когда после ужина все четверо, прихлебывая пиво из банок, сражались в номере в покер, Блад поинтересовался у Залесски, за что тот не любит русских.

— Они бешеные звери, — отложил карты в сторону майор. — Расскажу вам одну историю. В середине восьмидесятых я был в группе военных инструкторов в Пакистане, где под Пешаваром, в кишлаке Бадабер, мы готовили боевиков-моджахедов для заброски в Афганистан. Там же помимо учебного центра с полигоном, казармами и складами оружия находился лагерь, где вместе с пленными афганцами содержались и русские, полтора десятка человек из так называемого ограниченного контингента. В основном офицеры и сержанты. С последними мы плотно работали, пытаясь обратить в ислам