эмоций. Бездумная радость встречи. Неловкость — вдруг подумает, что он шпионит за ней. Почему-то недовольство от того, что хрупкая человеческая девушка вышла на холод в одном платье, совсем не беспокоясь о своём здоровье. И жгучее желание немедленно подхватить её на руки и отнести в теплое и безопасное место.

По ту сторону ограды Эйвин замерла, будто пленённая ментальным приказом. Дракон успел испугаться, что, не помня себя из-за бури в душе, случайно применил магию, как девушка вдруг резко развернулась и поспешно скрылась в доме.

В гостиницу Исангер возвращался оглушённый. Снова быть живым оказалось больно. Переживать эмоции — неприятно. Как выйти на свет после кромешного мрака. На обжигающий морозный воздух из душного подземелья.

Что-то похожее он уже чувствовал полвека назад, но то была искра, которая быстро погасла. Теперь его объяло драконье пламя, которое плавит даже камни.

Утром, направляясь в дом ландмистра, он знал, что задержится в Вуори намного дольше, чем планировал.

Эйвин

Дракон смотрел на меня, а я на него, не в силах сдвинуться с места. Сердце колотилось, как у маленькой птички. Когда я осознала этот факт, то вспомнила: шпион, листовки, «Чёрное братство»!

Только укрывшись за дверью, я подумала, что невежливо так сбегать, нужно было хотя бы кивнуть. Но и он тоже не поздоровался. Впрочем, от такого пожалуй дождёшься.

Мог ли дракон знать, что именно мне передали? Эту мысль я отбросила. Аксел не стал бы распространяться среди тех, кому не доверяет.

Заперевшись у себя в комнате, я откинула с корзинки ткань. Плотный ряд мелких осенних яблочек закрывал плоский свёрток. В нём обнаружились стопка бумаги, пара пузырьков с чернилами, мягкая губка, несколько листов тонкого картона и нож со скошенным на конце лезвием. На одной из картонок уже были начерчены буквы, оставалось только вырезать трафарет.

Работа спорилась, и скоро я уже откупорила красные чернила. Немного помедлила, вспоминая высокомерный тон кьяра Сваарэ, а потом с каким-то мстительным удовольствием нанесла на лист первые слова: «Свобода Миината — дело миинатцев!»

Текст призывал горожан выйти на митинг и поддержать требования выступающих за независимость Миината от Даларнского королевства. Постепенно пол и все поверхности в комнате оказались усеяны листовками, поблескивавшими ещё сырыми чернилами. Стопка бумаги уменьшилась вполовину.

Я размяла затёкшие плечи и пальцы, отмыла с рук чернильные пятна. Время спускаться к ужину, остальное доделаю завтра.

Перед сном я собрала подсохшие листовки в стопку, и спрятала их в корзинку. Доделать остальное можно с утра — времени предостаточно. Но только утром случилось нечто неожиданное.

После завтрака пожаловал кьяр дракон. Я поднималась к себе, но при звуках его голоса, ноги отказались нести меня дальше. Я так и замерла на лестнице, вслушиваясь в разговор за неплотно прикрытой дверью гостиной.

— К сожалению, мой визит в Вуори несколько затянется. Быть может, на неделю-другую.

Тон дракона был ровным и равнодушным, как обычно. Моё сердце суматошно забилось. Пришлось спросить себя, в чём дело. Не сразу вспомнила, что мне теперь полагается всерьёз бояться грозного шпиона из столицы.

В гостиной тем временем затянулась неловкая пауза. До меня докатилось осознание — по всем светским правилам папа должен предложить гостю остановиться у нас. Кошмар! Но почему же он медлит?

— Ландмистр?

Отец тут же откликнулся, взволнованно бормоча.

— Да-да, конечно. Прошу вас, кьяр Сваарэ, воспользоваться нашим гостеприимством.

Ноги вдруг ослабли в коленях. Пальцы до боли сжали деревянные перила. Вот теперь моя затея кажется действительно опасной.

Прода 7

Неслышным шагом я поднялась в свою комнату и спешно заперла дверь, оглядывая обстановку. На первый взгляд ничего подозрительного. Но мысль о том, что агент Даларны сейчас находится под той же крышей, меня парализовала. Нет, я не думала, что драконы способны видеть сквозь стены, но почему-то при воспоминании о пронзительном взгляде кьяра Сваарэ у меня начинали дрожать руки.

Я достала трафарет и чернила, вздрагивая и замирая от каждого звука, раздававшегося за дверями. В коридоре то и дело слышались шаги и голоса служанок, готовивших комнату для гостя. Когда они наконец стихли, и я начала работу над первым листом, раздались голоса дракона и папы. И хоть они удалялись — гостевая комната была в противоположном конце этажа — руки всё-таки дёрнулись, смазав свежие чернила.

Пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться и признаться себе, что я слишком нервничаю, чтобы продолжать работу. Обстоятельства изменились, и Акселу с его братством придется довольствоваться тем, что уже готово. Конечно, я чувствовала себя виноватой, но время шло, а руки дрожать не переставали.

Я вложила в корзинку записку с извинениями, без всяких подробностей, чтобы нельзя было понять, от кого она. Чернила и нож переехали туда, где им положено быть — в ящик письменного стола. Если кто-то будет обыскивать комнату в моё отсутствие, там они не вызовут подозрений. Бумага и картон были заставлены книгами на полке. Губка отмыта и запрятана в ванной. Оставался лишь трафарет. Разорвав плотную бумагу так, чтобы нельзя было разобрать слова, я сунула обрывки в карман платья.

Зима была на исходе, так что в доме разжигали лишь кухонный очаг и камин в гостиной на первом этаже. Перед обедом по дороге в столовую я спустилась вниз. Убедившись, что в комнате никого нет, быстро кинула клочки трафарета на тлеющие угли. Картон тут же вспыхнул пламенем, обрывки чернели и съёживались на глазах. С чувством невероятного облегчения я обернулась и чуть не вскрикнула, потому что в дверях показался дракон.

Возможно, он заметил меня через стекло в дверях. Пока я размышляла, что именно кьяр Сваарэ успел увидеть, он неожиданно улыбнулся и двинулся ко мне.

— Доброго дня, кьяра Эйвин.

Я стояла, как приклеенная. Потому что за моей спиной, возможно всё ещё полыхали клочки трафарета на почти остывших углях. А ещё потому что у меня создалось впечатление, что улыбка на этом лице наверняка бывает реже, чем северное сияние на небе.

— Доброго дня, кьяр дракон.

По тому, как удивлённо взлетели его брови, я поняла, что сказала это вслух. Щёки запылали от неловкости, а ещё от того, что льдисто-серые глаза теперь не избегали смотреть на меня. Напротив, гость внимательно рассматривал меня, как будто любуясь.

Под этим взглядом я почему-то быстро оправила волосы, бросила быстрый взгляд на складки платья, проверяя всё ли в порядке. И застыла, заметив на пальце чернильное пятно.

— Мне предстоит провести несколько дней в вашем замечательном доме. Надеюсь, я не буду вам мешать.

— Я тоже.

Я мысленно