есть еще какой-то секрет — не удивлюсь, если Лавр все-таки применяет (существующую ли на самом деле?) миридскую магию к напиткам — но — я сильно не интересовалась — бестолку, сколько раз пробовала, такой же медоэль или хотя бы похожий — приготовить не получается.

Оставив Торшу завтрак — я начала привычные утренние хлопоты: да, мирид сегодня пришел раньше и скрупулезно подготовил все к приходу первых посетителей, но я, хоть и доверяла своему мириду на все сто — придирчиво провела пальцем над стендом с настоями, проверяя их энергетический фон (не испортилось ли чего?), неспешно сложила свежие травяные сборы в глиняные баночки, развесила несколько новых, собранных накануне, связок трав — осенью пользуется бешеным спросом синегривка, которая укрепляет иммунитет, отгоняет хандру и активно используется в настоях от «серой тоски» — состояния, что приходит к магам при убывающем солнце. Всё было правильно, как обычно — но всё казалось странно натянутым. Будто сама магия в воздухе знала: что-то сегодня изменится.

Потрескивание свечи в одном из настенных фонарей казалось чересчур громким. Воздух в лавке был тёплым и терпким от запахов — сушёного шиповника, синегривки, лунной шелухи, чуть дымных листьев ясенца. За витражным стеклом, чьи рисунки были размыты дождевыми каплями, мир оставался где-то по ту сторону стеклянного мерцания, затуманенный, неспешный. А внутри — всё текло по давно заведённому ритуалу. Почти.

Я взяла свой чай из плачущей мяты, бросила в него щепотку сушеной клубники — пусть весёлые красные ягодки напомнят о лете — и прошлась вдоль полок, впитывая взглядом родные очертания и вдыхая ароматы лавки полной грудью. Мой маленький порядок. Моё укрытие. Мой мир. Моя упрямая вера в то, что даже в эпоху перемен можно сохранить тепло — если беречь его в ладонях, как последнюю искру.

— Кто первым пришёл? — бросила я через плечо Торшу, услышав бодрое «дзынь-дилинь» — «деньги, деньги!»- в моём восприятии — от ловца ветра над дверью. Мирид оторвался от булочки и, вытерев рот лапой от кристалликов мёда, вежливо кивнул в сторону двери, на пороге которой топтался первый клиент — юная студентка из Шарденской академии, судя по аккуратности и прилежности формы — ещё совсем зелёная. Зашла робко, будто в храм. Впрочем, для кого-то «Пеплотравы» и есть — храм. Места, где варят зелья, где хранят травы и слухи, всегда были на границе сакрального.

— Полуночный отвар, — пробормотала она. — Мне сказали, у вас лучший в Иль-де-Виреле.

Я кивнула. Её голос дрожал, но она всё ещё пыталась держаться — как будто сон без сновидений мог быть выходом, мог стереть то, что гнездилось в её взгляде. Тени плотно поселились под её глазами, дрожь в руках выдавала чрезмерный недосып — видимо, студентку часто мучали кошмары — или я драматизирую, как Имитр, и всему виной — приближающиеся экзамены.

— Последний готовый отвар ушел вчера, — вздохнула я, обернувшись и кинув взгляд на полки с зельями. — Подождёте буквально двадцать минут? Я сварю для вас.

Юная адептка заторможенно кивнула и заорзиралась, неловко переминаясь с ноги на ногу — видимо, в раздумьях, где бы скоротать время ожидания. Торш, уже наполовину доевший свою булочку, ловко соскочил с подоконника.

— Мисс, можете присесть, — сказал он вежливо, указывая на темно-зелёный, накрытый вязаным пледом, диван у окна в пол. — Тут, говорят, у нас самый уютный уголок в Шардене.

Гостья неловко уселась, сжав пальцы, будто боясь оставить пятна на мягкой обивке. А я уже стояла у варочного стола — длинного, тёплого от многолетнего использования магии, с тонкой латунной инкрустацией по краям. На стенах над ним висели аккуратно связанные пучки трав: полынь, сухоцветы, душица, мирион, синегривка, лунная шелуха и редкая трава тишины — все промаркированы, аккуратно связаны лентами разного цвета. Весь воздух лавки был насыщен ароматами — пряными, смолистыми, терпкими. Магия тут не витала — она жила здесь, но дремала, уютно свернувшись под прилавком и на полках, между стеклянными банками и глиняными ступками. Свет от свечей, фонариков и лампад касался всех поверхностей мягкой золотой дымкой, словно утренний туман, застывший в янтаре.

Я зажгла пламя над котелком — произнесла негромко, почти выдохом — «Ignira», — и в воздухе вспыхнула тёплая золотая искра, перешедшая в ровное, мягкое пламя, зажегшееся под медным котелком м на треноге. Торш, не вмешиваясь, смотрел издалека, со своего персонального наблюдательного пункта — подоконника, заваленного подушками — знал, что этот отвар требовал тишины и точности. Я начала с мираллы — её листья хранились в чёрной жестяной коробочке, обтянутой тканью. Листья были хрупкими, ломкими, с синим отливом. Я опустила щепоть в воду и дождалась, пока она начнёт медленно темнеть. Следом — пыльца элендры. Её я насыпала с особой осторожностью — слишком много, и отвар получится не снотворным, а парализующим — а если вдруг у травницы случайно дрогнет рука — так и вообще — смертельным. А слишком мало — и сон не наступит вовсе. Я выдохнула и едва коснулась пальцами стеклянного флакона — убийство студентки в мои планы сегодня точно не входило.

Тень лунного мха — завершающий ингредиент. Она выглядела, как клочок тумана, застрявший в траве. Чтобы его активировать, я прошептала: «Somnaria», — заклинание призыва сна — и мох осел на поверхности настоя, будто лёгкая вуаль, растворяясь, шепча что-то на языке, которого я не знала, но всегда чувствовала сердцем.

Пока настой остывал, я накрыла котелок тканью и обернулась. Адептка уже немного расслабилась. В руках она вертела один из старых фолиантов с полки Торша — «Травы при нарушениях сна». Он, хитрюга, будто знал, какую именно книгу дать ей. Я вытерла руки о льняное полотенце, повесила его на крючок и подошла к стойке, доставая маленький флакон из матового стекла — именно в такие мы обычно разливали «Полуночный отвар». В его стекле всегда было отражение — будто в нём спал чей-то чужой сон. Осталось только дождаться, пока магия уляжется. Буквально пара минут — и отвар уже был запечатан сургучом.

— Готово, — тихо сказала я, передавая флакон девушке, которая уже успела прочитать несколько страниц из книги Торша, и теперь резко вернулась к реальности, услышав мой голос — будто вынырнула из тёплой воды. Её пальцы дрожали, когда она принимала настой, и я прикоснулась к её запястью — совсем легко, не навязываясь. — Всё в порядке, он вам поможет.

Она кивнула, не поднимая взгляда.

— Пить по три капли на ночь, разбавляя в горячем молоке или воде с мёдом, — сказала я. — Но — не более семи ночей подряд.