Тетка только махнула рукой и отвернулась, утирая глаза уголком платка.

— Все будет, тетушка, дай только время. — Я обняла ее за плечи.

Тетка шмыгнула носом и выпрямилась.

— Ладно, пойду я, — подчеркнуто сухо проворчала она. — Пока есть еще у кого муку покупать, а то закроются все.

Я подошла к печи. Махина. На десять хлебов, как говорили в старину. А может, и больше. Несколько тонн кирпича. Такую разом не протопишь, придется начинать буквально с одного-двух поленьев, чтобы стены не треснули. Поначалу они будут «плакать» конденсатом. Возни до утра, а сколько уйдет дров…

Я отодвинула заслонку, сунулась внутрь вместе с лучиной. Луша соскочила с моего плеча, упрыгала внутрь, однако я не успела испугаться и даже ее окликнуть. Белка вернулась и, снова вскарабкавшись на меня, застрекотала.

Одобрила.

Или мне так показалось, поэтому и самой хорошо бы проверить.

Я поднесла лучину ближе к поду, поводила ею туда-сюда, разглядывая. Целый, без трещин, уже хорошо. А тяга? Есть она или за то время, пока печь стояла без дела, в трубе мыши гнезда свили?

Огонек лучины не колебался, но это еще ни о чем не говорило. В холодной трубе может стоять воздушная пробка из ледяного воздуха — если сразу разжечь печь, теплый воздух может «упереться» в нее и вместо того, чтобы выходить на улицу, как положено, задымит все помещение.

— Нюрка, принеси-ка с нашей кухни пару полешков и бересты, — велела я. — Да соломы прихвати, которой бутылки переложены.

Девчонка умчалась. Я подошла к печной трубе, подняла лучину, приглядываясь. Вьюшка закрыта — оно и понятно, чтобы остатки тепла из помещения не выдувало. Хотя какие уж там остатки. Я поежилась: надо было на тетку посмотреть да тоже одеться. Тут наверняка даже тараканы повымерзали.

Я взобралась на шесток, открыла вьюшку. Сунула в прочистную дверцу лучину. Огонек стал ярче. Вроде есть тяга.

Луше, кажется, наскучил осмотр печи. Она спрыгнула на пол, проскакала по столу — гляди, мол, какой шикарный.

Шикарный, спору нет. На полкухни, из здоровенных деревянных плах — даже представить себе трудно, что существовали такие деревья. Только скоблить его и скоблить, проливать кипятком и снова скоблить добела, промыть щелоком и опять кипятком. Когда высохнет после всего этого — тогда и можно будет месить тесто.

В углу загрохотало. Я подпрыгнула. Луша вылетела из темноты будто кот, своротивший цветочный горшок и сам испугавшийся шума. Вскарабкалась на меня, цокнула.

— Ты специально, что ли, тарарам устроила? — догадалась я.

Подошла к углу, откуда выскочила белка. Покачала головой. Конечно, загремит, если…

— Барыня! — заполошно окликнула Нюрка. — Вы целы? Как бабахнуло, я чуть с лестницы не свалилась!

— Цела. Луша листы железные уронила.

И ими тоже придется заниматься. Пока стояли без дела, успели заржаветь. Значит, отодрать песком до чистого металла, а потом смазать маслом и прокалить. Повторить. Чтобы масло образовало темную антипригарную пленку — тефлон наших прабабушек.

Я взяла у Нюрки пук соломы, скрутив тугим жгутом, подожгла и сунула в прочистную трубу. Дым повалил мне в лицо. Но не успела я расстроиться, как огонь, будто поколебавшись, разгораться ему или нет, вспыхнул, и я в последний миг выпустила солому из пальцев, чтобы не обжечься. Воздух тут же утянул ее в трубу.

Есть тяга. Все хорошо.

И было бы еще лучше, если бы Луша опять не своротила что-то — в этот раз деревянное, судя по звуку. Пришлось смотреть. Как одна маленькая белка умудрилась уронить здоровенную квашню для теста? Чистая, но рассохлась. Это не страшно: замочить, и послужит еще…

Я продолжала осматриваться, и вскоре стало ясно: на черной кухне при всей ее кажущейся неприглядности есть все для работы. Мутовка — замешивать тесто. Горшки. Чугунки и ухваты. Котлы разного размера. Большая — и тяжеленная — чугунная ступа. Жаль, для бабы-яги маловата… Луша тут же сиганула в ступу, демонстрируя, что для бабы-яги, может, и маловата, а для белки — в самый раз.

Оставалось понять самое главное. Стоит ли возиться? Чтобы привести в порядок мои новые владения, понадобится не один час, а за печью и вовсе придется следить до утра, тогда как на господской кухне вверху я могу замесить первую партию теста прямо сейчас и первую партию пряников получить уже сегодня.

Стоит хотя бы ради того, чтобы перестать расхаживать по дому в валенках. Ответ соблазнительный. Однако, если подумать, во что обойдутся хотя бы только дрова, прогреть этого кирпичного монстра, — вовсе не очевидный. К тому же, чтобы ноги не мерзли, можно и коврик связать из ветоши. Крючком. Дополнительный бонус — посмотреть на ошарашенную физиономию постояльца при виде сего рукоделия.

И все же… Наверху одна печь и одна духовка. Маленькая, не развернешься. Ее придется все время подтапливать, контролировать температуру и прочая, и прочая. По большому счету для пряников лучше всего русская печь — под нее когда-то рецепты и оттачивались. Но в печь одновременно пряники и какую-нибудь кашу для Громова тоже не засунешь, температурные режимы разные.

И самое главное — я ведь не на один пуд пряников замахнулась. Я собираюсь лавку открывать, а значит — организовывать производство. Мне все равно придется возиться с этой кухней. Но сейчас по крайней мере понятны сроки, и я знаю, что у меня нет других сложных дел. Разве что постояльца кормить и прописи писать. А что будет потом — неизвестно.

— Пойдем-ка воду таскать, — сказала я Нюрке.

— Как прикажете, барыня.

2.3

Когда мы приволокли первые ведра воды и расставили чугунные светцы с лучинами, стало ясно, во что мы ввязались.

Господская кухня, там, наверху, была чистой. Да, к тому времени, как я за нее взялась, уборке в ней уделяли меньше внимания, чем следовало бы — но это была, что называется, чистая грязь. Здесь же…

Похоже, никого особо не беспокоило, в каких условиях готовится еда для прислуги.

— Санэпиднадзора на вас нет, — проворчала я.

— Это что за нечисть такая, барыня? — полюбопытствовала Нюрка.

— Это нечисть, которая очень грязнуль не любит. Заглянет на какую кухню, увидит, что у хозяйки столы давно не скоблены, а на полках жирная копоть застыла, — никому мало не покажется!

Нюрка осенила себя священным жестом.

— Страсти какие вы говорите, барыня. Ну да ничего, отчистим все так, что никакому надзору нечего делать