содержания нашего сознания по отношению к объективной действительности, связь сознания, мышления с языком также не рассматривается как необходимая. Хотя представители этой точки зрения и признают, что язык, действительно, используется в процессе мышления, но по их мнению, связь между языком и мышлением не является органической[24] и мышление может протекать и в чистом виде, без помощи языка. Некоторые из сторонников этой точки зрения идут дальше, утверждая, что язык отягощает и искажает мысль, возникшую в процессе чистого мышления, протекающего без использования языка[25].

Даже такой представитель логического позитивизма и философии анализа языка как Б. Рассел, который, признает, что

«язык служит не только для выражения мыслей, но и делает возможными мысли, которые без него не могли бы существовать»,

утверждает вместе с тем принципиальную возможность существования мыслей вне языковых форм. Он пишет:

«Иногда думают, что не может быть мысли без языка, но я не могу с этим согласиться: я считаю, что может быть мысль и даже истинное и ложное верование и без языка. Но, хотя это и может быть, все-таки нельзя отрицать, что все хорошо отработанные мысли требуют слов»[26].

Если для каждого материалиста-лингвиста и материалиста-философа является бесспорным положение о неразрывной связи языка и мышления, взятое в общей форме, то целый ряд конкретных вопросов этой проблемы до настоящего времени еще требует своего разрешения или является дискуссионным. Прежде всего в этой связи требует рассмотрения следующий вопрос. Понятие мышление включает два принципиально различных аспекта: говоря о мышлении, обычно имеют в виду не только абстрактное содержание, не только абстрактные процессы, происходящие в форме понятий, суждений и т.п., но также и его чувственно-образное содержание в виде образов восприятия и представления.

В связи с этим возникает вопрос, является ли одинаковым характер отношения к языку этих двух принципиально различных сторон мышления, т.е. иначе говоря, находится ли в прямой и непосредственной связи с языком не только его абстрактное содержание, но и его чувственно-образное содержание и является ли язык необходимым средством осуществления и того, и другого. Существуют две основные точки зрения по этому вопросу.

Согласно первой из них, имевшей широкое распространение в 30 – 40 гг. и отстаиваемой некоторыми авторами до последнего времени[27], язык находится в такой же прямой и непосредственной связи с образами восприятия и представления, как и с понятиями, и слово выражает не только понятие, но и представление и существовал такой этап в развитии языка и мышления, когда мышление происходило только в образах восприятия и представления и язык, следовательно, выражал только их. Такого рода понимание характера взаимоотношения языка с абстрактным обобщенным мышлением, с одной стороны, и чувственно-образным мышлением – с другой, выступало в качестве основы при решении вопросов исторического развития языка и мышления, а также целого ряда других проблем, таких как природа языкового значения в его отношении к содержательной стороне мышления и т.п. Согласно второй точки зрения, язык является необходимым средством осуществления только абстрактного понятийного мышления, но не чувственно-образного мышления.

В целях анализа этой проблемы представляется целесообразным рассмотреть следующие вопросы:

1) Существовал ли такой этап в развитии мышления человека, когда оно всецело происходило в образах восприятия и представления и совсем не обладало способностью образовывать понятия? При положительном решении этого вопроса с неизбежностью должен быть сделан вывод, что язык первоначально возник как средство выражения образов восприятия и представления и в какой-то период своего существования выражал только их.

2) Является ли язык необходимым средством существования и орудием осуществления не только абстрактного содержания мышления, но и его чувственно-образного содержания или нет? Этот вопрос иначе может быть сформулирован так: находится ли чувственно-образное содержание мышления в такой же прямой и непосредственной связи с языком (его материальной оболочкой) как и его абстрактное содержание?

Положение об особой чувственно-наглядной стадии в развитии мышления получило особенно широкое распространение со времени опубликования работ Леви-Брюля по этнографии так называемых первобытных народов. В этих работах развивается точка зрения, согласно которой мышление современных «первобытных» народов является по преимуществу чувственно-наглядным, в прямую связь с чем ставятся и те особенности языков этих «первобытных» народов, которые они имеют в отличие от языков цивилизованных народов.

«…Языки низших обществ, – пишет Леви-Брюль, – всегда выражают представления о предметах и действиях в том же точно виде, в каком предметы и действия представляются глазам и ушам»

и далее:

«Общая тенденция этих языков, – продолжает он, – заключается в том, чтобы описывать не впечатление, полученное воспринимающим субъектом, а форму, очертание, положение, движение, образ действия объектов в пространстве, одним словом, то, что может быть воспринято и нарисовано»[28].

Н.Я. Марр переносит даваемую Леви-Брюлем характеристику мышления современных первобытных народов на мышление доисторического человека и выделяет особую дологическую стадию в развитии мышления.

«Человечество, – утверждает Н.Я. Марр, – тогда мыслило дологическим мышлением, без отвлеченных понятий, представлениями в образах в их нашему восприятию чуждой связи»[29].

Этой стадии в развитии мышления, по мнению Н.Я. Марра, соответствовала особая стадия в развитии языка – так называемая линейная речь[30]. Выдвигаемое им положение об особом первобытном полисемантизме («пучках», «гнездах» значений и т.п.) Н.Я. Марр также ставит в связь с тем, что мышление доисторического человека на определенной ступени его развития всецело происходило в образах представления.

Другой крупный языковед Д.В. Бубрих, являвшийся представителем иного, чем Н.Я. Марр, направления в советском языкознании того периода, выделял в истории мышления два этапа, в течение которых мышление, по его мнению, всецело происходило в форме чувственно-наглядных образов и которым соответствовали особые этапы развития языка.

«…Можно установить – писал Д.В. Бубрих – три последовательных „эры“ в их развитии (мышления и речи. – В.П.):

1) „эру“ наглядно-действенного мышления и сигнальной речи,

2) „эру“ наглядно-образного мышления и изобразительной речи,

3) „эру“ собственно мышления и собственно речи»[31].

Д.В. Бубрих полагал, что мышление в понятиях появляется только на третьем этапе его развития в эпоху верхнего палеолита.

Эта точка зрения на характер первоначальных этапов развития мышления и языка человека и на характер языка и мышления современных так называемых первобытных народов в той или иной форме разделялась многими авторами как лингвистами, так и философами[32].

Иная точка зрения по этому вопросу была высказана известным советским антропологом В.В. Бунаком. Он относит возникновение способности образования понятий к самым начальным этапам развития человеческого мышления, связывая ее с переходом