лежала в трансе и «просматривала кино» о недавних событиях жизни Веры, меня никто не трогал. Никто, кроме большого серого кота, что сейчас пристроился у меня под боком и так уютно мурлычет, что я вдруг согрелась, успокоилась и окончательно пришла в себя.

Что-то прояснилось в незавидной судьбе девоньки, в чьём теле я по какой-то немыслимой причине вдруг очнулась. Я или моя душа, или сознание? Уже не важно, я и она теперь по какой-то немыслимой ошибке вселенной — стали едины.

Но самое странное, что свою прежнюю непростую жизнь я начала забывать. Только базовые факты.

Первое, мы с Верой — тёзки, второе, я тоже «дослужилась» с мужем до генерала, и потому ко мне в госпитале было очень почтительное и уважительное отношение, непростая я женщина, во всех отношениях. А была когда-то такой же девочкой-припевочкой, выскочила замуж за курсанта, и по всем гарнизонам с ним проехалась, и не только по СССР, но и в Германии пять лет служили и в Польше. Насыщенная жизнь была, есть чем гордиться…

Вздыхаю, рука сама потянулась к коту и начала гладить, а тот ещё громче замурлыкал, как веретено…

— Тише, а то выгонят нас на мороз, у тебя-то шуба, а мне куда? Снова в дорогу? Нет уж, увольте, этот дом Веры. Если бы она продала или знала о продаже, то не отправилась в такую даль, а осталась бы в столице, не такая она дурочка была. Просто зашуганная дурной роднёй дурного мужа. Надо выяснить, что и кто напакостил с документами, а там уж посмотрим, что да как…

Лежим с котом и рассуждаем о наших планах на будущее.

Но лежи, не лежи, а естественные потребности никуда не денутся.

Пришлось встать, потянуться, закутаться в шаль и на пояснице завязать узлом. Светлые волосы выбились из густой, толстой косы, но переплетать пока нет времени, пора «на двор сбегать», как говаривала моя бабуля в давние-давние времена…

У порога обнаружилась пара довольно приличных галош с малиновым нутром, и заботливо протёртые от деревенской грязи. И размер женский, не сорок пятый.

— Ну вот! Жизнь заиграла новыми красками, Васька, или ты Маркиз? Нет, ты определённо Василий Матроскин. Ладно, пойдём, поищем, где здесь нужду справляют…

Хотела было найти Мефодия, чтобы расспросить, где тут, что и как, да вдруг сама и вспомнила. Есть сортир на улице, а есть и в доме уборная наподобие наших септиков со сливом и трубой, только нужно выйти в холодные сени, потом сразу направо, по крытому коридору, вот и уборная, даже без запаха, смыв, правда, из ведра, но это всё равно лучше, чем обычный толчок, летом от него столько бы вони и мухоты было в доме.

Какое счастье, что туалет чистый, иначе я бы взвыла…

Хоть какие-то у хозяина требования остались, кроме тишины.

На улице после вчерашней непогоды разыгралось тепло, капель с крыши неустанно капает, и синички запели по-весеннему. Но выходить из дома желания нет никакого, кот так за мной и ходит, прям следит неотступно. Сидел, ждал на ступенях пока я уборную протестирую, а как вышла, начал мяукать и тереться об ноги.

— Что, кошачья твоя морда, почуял, кто в доме хозяйка, то-то же! Пойдём, кухню инспектировать, да руки заодно помоем.

На кухне печь едва теплится, типичная деревенская, с двумя прогарами для жарки и широким духовым шкафом. Для умывания чан с водой и ковшик на гвоздике висит у входа, а большое ведро с помоями поодаль.

Не сказать чтобы чисто, и идеально, типично мужское хозяйство, многое запущено и требует внимания. Здесь бы не помешало всё раза на три отмыть, а что-то и ножом отскоблить, но пока не время, успеется, а то за бурную деятельность можно и выговор схлопотать.

Уж не знаю, это мои личные воспоминания из детства, или Верочки, но накатило сентиментальное настроение от вида закопчённой печи, потрескивания огня, запаха дровишек, лежащих на полу. Не знаю, что меня дёрнуло, любопытство или практический интерес, но я проверила все полки, шкафчики и буфет, отыскала коричневый солодовый сахар, соль, муку, хороший кусок копчёного мяса с салом, разные крупы в старых туесах, простоквашу в горшочке под белой тряпочкой, соду, крынку со сливочным маслом. И недолго думая, на автопилоте развела плотное, но всё же жидковатое тесто для оладий. В любой непонятной ситуации я раньше всегда делала оладушки, с блинами возни больше, а эти у меня прям как пышки получаются, как оказалось, опыт не пропьёшь и со смертью не теряешь.

Подбросила в печь дров, протёрла широкую чугунную сковороду и начала жарить, изводя кота ароматами. Простокваши ему показалось мало, первый оладушек мы с ним и разделили.

— Ну что, вкусно? Василий Котофеевич, то-то же, ты теперь должен быть на моей стороне! Сейчас чайник вскипятим и сядем полдничать. Что? Говоришь, нашего вредного сожителя надо покормить? Думаешь, он добрее станет? — обращаюсь к коту, а сама стою спиной к двери, лицом к печи и вдруг слышу за спиной тот самый вредный голос нового хозяина моего имения.

— И что это вы на чужой кухне свои порядки начали наводить? Вас кто уполномочил?

Поворачиваюсь и на серьёзном глазу заявляю:

— Василий Котофеевич, он тут староста. Мы сейчас оладьи напечем, и освободим вам поле для деятельности, только чем вы питаться собрались, вот ведь вопрос…

— Сударыня, не ваше дело, чем я…

И тут на него снизошло осознание, что мои оладьи весьма притягательные и не только на вид, но и на вкус. Они заставили его сглотнуть и уставиться на глубокую тарелку с выпечкой, точно так же как за каждым оладушком следит Васька-кот.

— Могу поделиться, и чайник уже закипает…

Я наконец рассмотрела моего визави, соперника, а может быть, и врага в борьбе за дом.

Высокий, но не настолько, чтобы косяки макушкой сшибать. Темноволосый, довольно крепкий, как все здоровые люди в мире, где ко всему нужно прилагать усилия, роботов, машин нет, хотя слуги же. Крепкий, широкоплечий, но слегка сутулый и с подслеповатым прищуром, как у многих писарей, или работников пера и бумаги. В доме вообще царит полумрак, здесь заниматься интеллектуальными трудами совершенно неподходящее место. Но мне даже понравилось его лицо, прямой с горбинкой нос, впалые щёки, и довольно упрямый подбородок. Из-за близорукости взгляд нового хозяина, кажется, слишком уж пристальным. Вот почему мне он показался совсем недобрым. Хотя с чего я вообще взяла, что он добрый.

Он явный мизантроп…

Я рассматриваю его, он