Вернувшись в кладовку, нашла несколько простыней — старых, дырявых, с жёлтыми пятнами. Но это всё же лучше, чем ничего. Пока носила всё это, думала о том, куда я вообще попала. Но дети не позволили слишком углубляться в тревожные мысли.

Когда, наконец, всё было обустроено для сна, я закрыла дверь на крючок и облегчённо выдохнула. Чтобы окончательно почувствовать себя в безопасности, я с огромным трудом перетащила дубовый стол к двери, поставив его впритык. Теперь, даже если кто-то попытается войти, просто так дверь выбить не получится.

Оля клевала носом, сидя на полу. Алёша бодрствовал, хотя выглядел ужасно уставшим и несчастным.

— Всё, ложитесь, — сказала я, поспешно укладывая их с одной стороны матраса.

На всякий случай подбросила в печь ещё дров, чтобы тепла хватило на всю ночь. Потушила свечи.

Я устроилась с другого бока. Мы укрылись плащами и пальто. В комнате, благодаря печке, было сравнительно тепло.

Дети мгновенно уснули. А я, несмотря на жуткую усталость, долго не могла сомкнуть глаз.

"Боже, где я оказалась?"

Если бы всё происходящее не выглядело таким безумием, я бы решила, что вижу сон. Но это был не сон. Всё было слишком реальным.

Потрогала свои руки, почесала ногу. Я прекрасно всё ощущала. Это было наяву. Но как? Как такое могло произойти?

Моё сознание лихорадочно искало ответы. Место очень странное, люди необычные. Одежда на всех вокруг явно смахивала на облачения позапрошлого века. Дети же называли меня мамой, будто искренне верили, что это правда.

И самое страшное: это было не моё тело. У меня никогда не было таких длинных волос, таких ногтей.

Сердце заколотилось быстрее. Единственное, кажущееся подходящим предположение, обрушилось на меня ураганом: я в чужом теле и, возможно, в чужом мире…

От осознания этого всё внутри болезненно сжалось. Голова закружилась от страха, непонимания и, кажется, даже паники.

"Как это вообще могло случиться? Такого же не бывает…"

Но всё было слишком очевидным. Что ж, похоже, мне придётся жить в этом новом мире. Хотя бы до тех пор, пока я не пойму, как выбраться…

* * *

Проснулась на рассвете от странного шума. Тук, тук, тук — ритмичный и гулкий звук проникал через окно, вызывая напряжение. Я открыла глаза и уставилась на грязный потолок, увешанный паутиной. Несколько секунд не могла понять, где нахожусь, но затем воспоминания обрушились немилосердным потоком: несущийся грузовик, удар, снег, чужие дети и этот странный мир.

Боже, это не сон!

Я резко присела, сердце забилось, как безумное. Испуганно оглядываясь вокруг, я, тем не менее, попыталась взять себя в руки. Подрагивающие пальцы напомнили мне, что нужно успокоиться, ибо в страхе правды нет. Если я не смирюсь с положением, то придётся ещё труднее.

«Неужели я действительно попала в тело их матери? — подумала я, бросив взгляд на детей, которые всё ещё крепко спали. — Не хочу нести подобную ответственность! Зачем мне это?» Но тут же перед глазами возникло моё собственное детство. Беззащитность, одиночество. Отец, который почти не заботился о нас, и мать, часто пребывавшая в депрессии. Я слишком хорошо знала, как это — быть оставленной на произвол судьбы. И потому, несмотря на весь ужас происходящего, я не смогла отмахнуться от этих детей.

Шум продолжал дятлом долбить мозг. Тук, тук, тук…

— Что это? — пробормотала я и, с трудом поднявшись, направилась к окну.

Сквозь мутные стёкла увидела заснеженный заброшенный двор. А в его центре — Валентина. Того самого, что вчера появился из ниоткуда и заявил права на этот дом. Он рубил дрова. Мощные удары топора раздавались эхом, нарушая утреннюю тишину.

На секунду я застыла, разглядывая его. Несмотря на мороз и противный мелкий снег, он был одет в одну тонкую рубашку, которая облепляла его тело, не скрывая перекатывающихся мышц на широких плечах. Многодневная небритость и длинные волосы, завязанные в хвост, делали его похожим на дровосека из сказки. Только совсем не доброго и не волшебного…

Подозрительного и, возможно, опасного.

Меня передёрнуло. Внутри всё сжалось от осознания: полицию здесь не вызовешь. Нет ни соседей, ни телефонов, ни привычного мира, в котором я знала бы, что делать…. О, Боже, за что мне это?

Позади послышался жалобный голос:

— Мама, я есть хочу…

Вздрогнула. Этот тонкий голосок вырвал меня из мрачных мыслей. Обернувшись, я увидела Оленьку. Она терла глаза и выглядела такой несчастной, что у меня защемило сердце. Тут же почувствовала, что уже привязалась к этим детям каким-то удивительным образом. Может все дело в том, что я нахожусь в теле их матери? Видимо, она их очень любила… Но эти дети однозначно ощущались мной как свои, хотя я о них ничего толком не знала.

— Сейчас что-нибудь придумаем, — ответила я, ободряюще улыбнувшись.

Мы быстро перекусили тем, что осталось из наших припасов. Еды было еше на пару раз, не больше. Но в небольшом мешочке я случайно обнаружила несколько монет, а, покопавшись глубже, нашла драгоценности.

Когда разглядела блестящие камни в золотых и серебряных оправах, то на мгновение остолбенела. Они напоминали сокровища. Однако в чужом мире я не могла быть уверена ни в чём. Может, это обычная бижутерия?

В какой-то момент я твердо осознала, что мне придётся выйти из кухни. В первую очередь, нужно решить вопрос с Валентином. Этот человек пугал меня, и оставаться с ним под одной крышей, даже если она огромная, было невыносимо.

К тому же… куда нам идти? Насколько далеко отсюда какие-либо поселения, я не знала, да и погода была просто отвратительной. К тому же, кто сказал, что в том же городе или поселении мы не окажемся окружены десятками таких вот «дровосеков», которые будут пугать до дрожи? Лучше уж пусть будет всего один…

И я решилась действовать.

— Не вешать нос, гардемарины! — вспомнила фразу из фильма и усмехнулась. А потом задумалась и добавила: — Хватит думать, надо действовать! Под лежачий камень вода не течёт…

Цитаты для ободрения оказались не очень дейсвенными, но… хотя бы отвлекли от мрачных мыслей.

Собрав всю решимость, я выбралась из кухни. Шаг за шагом направляясь ко двору, я внушала себе, что главное — сохранить спокойствие.

Когда оказалась снаружи, то застала весьма шокирующую картину: Валентин как раз стягивал с себя влажную рубашку, после чего повесил её на ближайший сук. Я замерла. Вид его крепкой мускулистой спины выбил из меня половину решимости. Перекатывающиеся мышцы, покрытые тонкой росой пота, напомнили о том, что сильные люди редко дружат с разумом или милосердием.