девять, когда игра была в разгаре, в императорскую гостиную вошел Рылеев, получивший от Вяземского совет вести себя как ни в чем не бывало, будто речь идет о деле обыкновенном.

Теперь у Екатерины появилась расположенность поговорить с ним.

— Все ли спокойно в столице, Никита Иванович?

— Все, матушка, никаких особенных происшествий. А еще хочу доложить, что барон Сутерланд доставлен к чучельнику...

— Это зачем еще? — изумилась Екатерина, отвлекаясь аг игры.

— Согласно приказанию сделать из него чучелу...

Императрица хотела что-то сказать, но не удержалась и расхохоталась.

— Какие страсти, Никита Иванович, Бог с вами! Сейчас же освободите бедного банкира! Я имела в виду свою околевшую собачку, а на вас разозлилась, потому что подумала, что вы считаете мое поручение недостойным себя... Нет, вы только подумайте, каков... — Однако, не желая обидеть ревностного обер полицмейстера, Ее величество решила не продолжать. — Отправляйтесь, Никита Иванович, к чучельнику и извинитесь перед бароном. А от меня передайте, что я прощаю его маленький грешок и разрешаю явиться пред мои очи...

— Но...

— Ступайте и исполняйте! И не забывайте, что одна лишь у вас есть обязанность: беспрекословно исполнять мои приказания, — повторила императрица свои утренние слова — но на этот раз весело.

Рылеев сам не помнил, как оказался в санях. Он несся по пустынным улицам и невидящими глазами смотрел в темноту, из которой вылетали колкие снежинки.

Шампельгаузен выслал ему- навстречу переводчика.

— Еще не готово, ваше высокопревосходительство. — Переводчик дыхнул густой смесью водки и лука. — Сейчас завершен только первый этап, вынуты мозг и внутренности, но кожа еще не снята. Ее следует высушить специальным образом, дабы не потерять естественного цвета, потом набить песком, паклей и соломой. Задача создания человеческого чучела есть задача непростая, доселе неизведанная и много трудностей имеющая...

— Прекратить! — гаркнул Рылеев.

— Извольте! — Переводчик покачнулся и пошел на кухню, чтобы еще выпить водки.

Рылеев вбежал в комнату, где оставил на столе банкира.

— Вон! — закричал он страшным голосом чучельнику. Того выдуло за дверь. — А ты — встать! — заорал обер-полицмейстер, обращаясь к трупу, лежащему с разверстыми грудью и животом. — Сейчас же встать и исполнять! Приказ императрицы! Ее императорское величество велела тебе явиться пред ее светлые очи! Ну, кому говорю!

— Так как же я с дырами в теле... — сказал вдруг барон и почесал белой, как воск, рукой бородавку на носу.

— Это мы быстро, это мы мигом. Эй, чучельник!

Балтазар Карлович, не торопясь, вернулся и тоже дыхнул водкой и луком.

— Зашить! — приказал Рылеев. — Да поторопись! Приказ государыни.

Сутерланд был зашит, снова завернут в медвежью шкуру и доставлен домой.

Наутро он явился на доклад к государыне, удостоился продолжительной аудиенции и прощения за растрату.

Вечером, за картами, барон был, как всегда, остроумен, но излишне бледен. Вернувшись домой, он почувствовал себя нездоровым и в час с небольшим пополуночи умер.

Из дневника И. С. Роджерсона, лейб-медика Екатерины II,

запись от 15 декабря 1791 г.:

Вчера после ужина сообщили о внезапной болезни барона Сутерланда, и Ее императорское величество велели мне ехать... Когда я приехал, все было кончено. При теле уже находился обер-полицмейстер. Освидетельствование тела я не проводил, да это было и не нужно, потому что это сделал врач, привезенный обер-полицмейстером. Удивительно, однако, было то, что похоронили барона в спешке, в эти же сутки, и чуть ли не втайне. Говорят, будто при его отпевании в церкви трижды гасли свечи.

Из дневника А.В.Храповицкого,

запись от 15 декабря 1791 г.:

Державин явился; об нем докладывали, но Ее императорскому величеству принять его было недосуг: наконец он был впущен; приласкали, но не очень.

Запись, сделанная Державиным на обороте

одного из листов дела барона Сутерланда:

      Здесь лежит Державин,

который поддерживал правосудие,

   но, подавленный неправдою,

       пал, защищая законы.

ИГРА

1797 г. Дмитрий Горчаков

Жизнь — банк; рок мечет, я играю,

И правила игры я к людям применяю. 

Михаил Лермонтов. МАСКАРАД

О князь, наперсник муз,

Люблю твои забавы;

Люблю твой колкий стих

В посланиях твоих,

В сатире — знанье света

И слога чистоту,

И в резвости куплета

И гриву остроту. 

Александр Пушкин. ГОРОДОК

Отставной секунд-майор Сергей Иванович Грибоедов был авантюрист, картежник и пьяница. Пороки, усугубленные слабоволием. превратили его в абсолютное ничтожество. Это выявилось не сразу, но в полной мере, и благополучная поначалу семейная жизнь Грибоедовых пошла под откос. Супруга Сергея Ивановича — Настасья Федоровна оказалась женщиной с характером и при содействии брата Алексея крепко взяла управление домом в свои руки. Больше того: тонкими маневрами в распоряжении Грибоедова оставили самые скудные средства, явно недостаточные, чтобы дать развернуться дурным наклонностям.

После этого существование Сергея Ивановича в родных стенах стало бесправным и совершенно невыносимым. Никто, конечно, не выгонял его на улицу, но он сам старался не попадаться жене на глаза: уезжал чуть свет и являлся за полночь, а то и вовсе исчезал на несколько дней. Лишь изредка, когда Настасья Федоровна отправлялась в гости, Грибоедов позволял себе побыть полновластным хозяином и успевал за недолгие часы превратить фамильный особняк в натуральный вертеп.

Вторую половину марта и весь апрель в Москве шли торжества, посвященные коронации нового императора Павла I, и в один из дней Настасья Федоровна получила приглашение на бал к московскому главнокомандующему Измайлову. Накануне Сергей Иванович загулял в загородном кабаке, заигрался в фараон и вдрызг продулся. В последние дно талии{5} он расстался с дрожками и верхним платьем и, как был в одном сюртуке, вышел в нетеплую апрельскую ночь. По случаю празднества в честь государя, которое устрашал в близком Останкине граф Шереметев, дорога была освещена горящими смоляными бочками.

Вскоре, на первую удачу Грибоедова, со сторожи Останкина показалась карета; он закричал, замахал руками и уже через пару минут сидел напротив князя Дмитрия Петровича Горчакова. Знакомство его с князем было давнее,