улицах Нью-Йорка, Глазго, Константинополя и Иокогамы можно было увидеть этих звероподобных обезьяно-людей, рыщущих повсюду. Они действительно становились всё более похожими на обезьян: их тела покрывались всё более густой шерстью, они всё чаще пригибались к земле и бегали на четвереньках. От одежды они отказались полностью. Фрагментарная, невнятная речь, использовавшаяся ими ещё несколько дней назад, сменилась бессмысленной мешаниной из отрывистых выкриков и воплей, в интонациях которой можно было опознать примитивные попытки общения. Они бродили по огромным городам небольшими группами или стаями, и в каждой был свой сильнейший — тиран, признанный вождь.

А перемены продолжались. Люди всё чаще передвигались на четвереньках, всё реже ходили прямо. Человеческие расы прошли путь от человека к троглодиту, от троглодита к обезьяне, а теперь скатывались обратно к животным, от которых произошли обезьяны! Всемирный атавизм стирал с лица земли последние человекоподобные формы жизни!

Я, Аллан Харкер, был свидетелем этих великих перемен, что за считаные дни отбросили человечество назад к примитивным формам жизни, существовавшим в незапамятные времена. Ведь именно в Нью-Йорке впервые заметили ранние проявления этих изменений — растущую волну ужасных преступлений, вскоре прокатившуюся по всей Земле.

Разумеется, в те первые дни ни я, ни Персон не подозревали о подлинных масштабах происходящего. Мы, как и большинство людей в мире, с изумлением следили за поразительным ростом преступности и разгулом насилия, но это казалось нам далёким от наших интересов, ведь мы оба были слишком поглощены экспериментальной работой. Более того, в те дни мы посвящали ей даже больше времени, чем прежде, — возможно потому, что и Ферсон, и я, похоже, начали утрачивать часть наших привычных навыков и знаний. Я знаю, что он замечал за собой необъяснимые промахи, а я, обычно самый терпеливый из биологов, разок-другой забывался во внезапном приступе ярости и крушил стоявшие вокруг реторты и пробирки. Конечно, ни один из нас не догадывался, что мы сами уже находимся под воздействием тех же странных сил, что высвободили в человечестве его страсти, превращая мир в безумный карнавал преступлений.

Но когда чуть позже огромная волна преступности, превратившая Землю в ад, стала ещё более ужасающей из-за бесчисленных необъяснимых катастроф и несчастных случаев, Ферсон задумался. Он оставил облицованные белым кафелем лаборатории ради университетских кабинетов психологического тестирования с их диковинными самописцами и проводил там долгие часы, ставя сложнейшие опыты по регистрации психических реакций — как своих, так и других людей. Спустя два дня таких экспериментов, в то время как фатальные несчастные случаи, происходящие повсюду, ежедневно уносили тысячи жизней и когда почти вся промышленная деятельность замедлялась и останавливалась из-за них, Ферсон вернулся. Я никогда прежде не видел у него такого выражения лица.

— Я нашёл причину, Аллан, — тихо сказал он. — Причину всего этого ужаса — бесчисленных преступлений, несчастных случаев и бунтов.

— Причину? — непонимающе повторил я, и он кивнул.

— Да, и эта причина — всемирный атавизм! Атавизм, откат назад по эволюционному пути всего живого на Земле. Он начинается с человека как самого свежесформировавшегося вида и происходит прямо у нас на глазах! Более того — происходит и в нас самих!

— Всемирный атавизм! — ахнул я. — Но, Ферсон, чтобы такое произошло… это немыслимо!

Он покачал головой.

— Вовсе нет. Помните Гранта и его теорию о том, что эволюционные волны, исходящие от Солнца, подтолкнули земную жизнь на путь эволюции? Помните, Грант говорил, что, если бы эти эволюционные волны перестали доходить до Земли, вся земная жизнь стремительно скатится обратно по этому пути?

— Помню, — ответил я, — но как такое могло случиться? Что вообще способно остановить поток солнечного излучения?

Взгляд Ферсона помрачнел.

— Я не знаю, что способно, — медленно проговорил он, — но мне кажется, я знаю, кто способен!

Ферсон! — воскликнул я. — Вы же не думаете всерьёз, что Грант…

— Именно так я и думаю, — отчеканил он, и в его голосе зазвенела сталь. — Грант открыл существование эволюционного излучения; он один из всех людей в мире знал о нём всё. Помните, что он сказал на том собрании, когда ему не дали объяснить теорию? Он сказал: «Я всё же докажу свою правоту! Вам и всему человечеству я явлю такое доказательство, какое мир ещё не видел!»

У меня голова пошла кругом.

— Значит, вы думаете, что, когда Грант исчез… он…

— Я думаю, то самое «доказательство», которое Грант в гневе пообещал явить миру — это и есть всемирный атавизм, обрушившийся на человечество! Я убеждён, что Грант каким-то непостижимым образом использовал свои знания и способности, чтобы отклонить или ослабить эволюционные волны, идущие к Земле от Солнца, и что именно из-за отсутствия этих волн жизнь на Земле регрессирует!

— Но когда это прекратится? — воскликнул я.

— Это не прекратится, Харкер, — всё только начинается. Человек, как самое недавно возникшее существо, меняется первым и будет откатываться назад — через троглодита, через обезьяну, к ещё более ранним формам, через цепь всё более примитивных животных. К тому времени начнут изменяться и остальные живые существа Земли, отброшенные назад по пути эволюции, — и этот великий атавизм будет продолжаться до тех пор, пока вся жизнь на Земле не вернётся к тем первым грубым протоплазматическим формам, из которых она возникла миллиарды лет назад!

— Но что мы можем сделать? — воскликнул я. — Должен же быть какой-то способ это остановить!

— Есть только один способ, — сказал он. — Грант вызывает этот величайший всемирный атавизм, отсекая эволюционные волны Солнца от Земли. Он, без сомнения, проецирует в сторону Солнца некое мощное подавляющее или нейтрализующее излучение, заглушающее их и уничтожающее волны прямо в их источнике. Мы должны определить местонахождение Гранта и уничтожить всю аппаратуру, используемую им!

— Но если меняются все… значит, и мы с вами тоже меняемся! — воскликнул я, и он кивнул.

— Мы двое уже в некоторой степени затронуты этим процессом, как и всё человечество. Наши провалы в памяти, трудности, испытываемые нами в работе — всё это результат всемирного атавизма, пробуждающегося в нас, точно так же, как он пробуждается в тех, кто совершает преступления по всей Земле. Что бы мы ни предприняли, мы обязаны защитить себя от этих колоссальных изменений, ведь только у нас есть шанс остановить чудовищный замысел Гранта. Мир никогда не поверит в реальность этой угрозы, пока не станет слишком поздно, а значит, мы не должны измениться!

Затем Ферсон быстро изложил свой замысел. Он предлагал создать два небольших излучателя, каждый из которых будет автоматически непрерывно генерировать искусственное эволюционное излучение — то самое, что раньше изливало на Землю Солнце, но в ограниченном радиусе. Эти компактные приборы можно