грабежи, они оказались примечательны тем, что войска, призванные их подавить, разбежались ещё до того, как прибыли на место, солдаты присоединились к грабящим и сражающимся толпам. Десятки крупных беспорядков в других городах мира привели к схожим последствиям.

Цивилизация рушилась на глазах; её организация и общественные институты стремительно распадались. Неужели человечество и впрямь лишилось рассудка? За несколько дней до этого в Нью-Йорке была созвана конференция самых известных учёных мира. Им предстояло объяснить происходящее и, если возможно, остановить эпидемию безумия, с каждым днём охватывавшую всё больше людей и разрушающую цивилизацию.

Но когда учёные встретились, мир узнал, что у них есть сотня разных объяснений происходящего, и ни одно из них не совпадает с другим. Знаменитый американский психиатр, высказавший своё мнение несколькими днями ранее, вновь твердил о том, что разумы людей массово не выдерживают тягот современной жизни. Румынский бактериолог заявлял, будто всё происходящее — результат распространяющейся по планете новой заразной болезни мозга, и даже утверждал, что сумел выделить вызывающую её бактерию. Учёные, словно охваченные той самой странной формой помрачения рассудка, что они пытались объяснить, яростно спорили о своих теориях, порой кидаясь друг на друга. Английский физик, предположивший, что Земля проходит через странные воздействующие на сознание космические газы, подвергся нападению со стороны сторонника другой теории. Ещё более яростным и скептическим, как стало известно всему миру, был приём, оказанный объяснению нью-йоркского биолога по фамилии Ферсон, который утверждал, что весь этот ужас — результат того, что человечество откатывается назад по пути эволюции!

— Всемирный атавизм! Возврат всей земной жизни назад по путям эволюции! — вот что, как стало известно, прокричал Ферсон собравшимся учёным. — Всё живое на Земле начинает откатываться назад, и человек, как самое позднее порождение эволюции, начал этот процесс первым. Он движется вспять, к дикому состоянию, к пещерному человеку, к троглодиту, к обезьяне! Теряя разум, он теряет контроль над своими страстями — вот причина насилия, захлестнувшего мир! Он утрачивает интеллектуальные способности современного человека — вот почему он больше не может управлять сложными машинами! Это всемирный атавизм, начавшийся с атавизма человеческого рода!

— Но что могло вызвать такой всемирный атавизм? — недоверчиво воскликнули учёные.

— Эволюционная теория моего бывшего коллеги, доктора Гранта... — начал Ферсон, но его прервал хор насмешливых возгласов, вызванный упоминанием учёного, чья нелепая теория считалась опровергнутой.

В итоге разъярённые учёные, сами охваченные тем же безумием, что поразило весь мир, выставили Ферсона из зала. На следующий день они продолжили выдвигать и обсуждать свои теории, становящиеся всё более невероятными и бессвязными, а затем собрание переросло в массовую драку спорящих учёных. Учёные, как и всё остальное человечество, оказались более не способны к спокойным размышлениям и холодному, беспристрастному анализу. Двое погибли, задушенные в потасовке, положившей конец собранию, а остальные разбежались. Никто их не преследовал и не пытался наказать за содеянное: распад человеческих институтов достиг такой степени, что преступления более не привлекали внимания.

Люди словно состязались друг с другом в безумии поступков. Помешательство, охватившее Землю, не щадило ни верхи, ни низы: кабинеты министров и конгрессы десятков стран объявляли войну другим народам по ничтожнейшим поводам, а то и вовсе без таковых. Англия, США, Франция, Германия, Италия, Турция, Япония, Китай и ещё десяток других стран разразились безумными и бессвязными призывами к оружию. Но на них не обращали внимания! Даже угрозы войны не могли достучаться до разумов людей, утративших способность мыслить. Армии распадались, дисциплина и организованность канули в небытие. Те немногие, кто пытался держать солдат в повиновении, обнаруживали, что люди больше не могут обращаться с крупнокалиберными орудиями и военной техникой и большинство не способно даже выстрелить из винтовки!

Цивилизация разваливалась под аккомпанемент грохота рушащихся законов, общественных институтов и обычаев, эхом разносившегося по всему миру. Поскольку привычные способы производства и перевозки грузов окончательно разладились ещё несколько дней назад, поток продовольствия в большие города внезапно иссяк. Жестокие толпы, заполнявшие города, какое-то время существовали за счёт грабежа оставшихся запасов, но вскоре и те истощились. Тогда на улицах закипели страшные битвы за еду. Это были сражения орд оборванных чудовищ, дикарей, дравшихся ножами или голыми руками прямо на улицах. Лишь изредка слышались выстрелы, потому что почти не осталось никого, кто обладал достаточными остатками разума, чтобы обращаться с огнестрельным оружием.

В тени высоких башен Нью-Йорка, среди кирпичных и каменных кварталов Лондона и на бульварах Парижа кишели тысячи и сотни тысяч подобных дикарей, а улицы были забиты трупами убитых. По ночам они в страхе прятались в коридорах, кабинетах и холлах огромных городов, лежавших тёмными и безмолвными громадами под звёздным небом. В некоторых из них ночами стали замечать тени рыщущих хищников. Ни одно колесо во всём мире больше не вращалось, потому что, казалось, не осталось никого с уровнем разума достаточным для того, чтобы управлять даже простейшей машиной.

И эти толпы, некогда бывшие людьми, менялись и внешне. Люди обросли густой щетиной и стали заметно волосатее. Многие сбросили с себя одежду, сохранив лишь грубые пояса с ножами и другим подобным оружием. Теперь они передвигались, пригнувшись, их шаг стал настороженным, звериным. Из-под косматых бровей они исподлобья следили друг за другом. Кое-где держались вместе маленькие, примитивные семейные группы, в которых самец бился с другими за обладание пищей. Те, кому удавалось убить зверя, носили на себе шкуры.

Они стали троглодитами — миллионами троглодитов, существами, подобными тем, что мир видел тысячи лет назад, когда человечество было на заре своего существования. Они бродили по городам и селениям, построенным ими, с изумлением и страхом глядя на вещи, назначение которых не могли понять. Впрочем, большинство не испытывало даже удивления — лишь тупое безразличие ко всему, кроме еды, спаривания и сна. Не горели даже костры, потому что все разучились пользоваться огнём и теперь боялись его.

Движимые голодом, огромные толпы людей покидали города и устремлялись в сельскую местность, чтобы добывать себе пропитание, охотясь на мелкое зверьё, собирая травы и выкапывая корешки. Первое время они строили себе грубые жилища, но потом побросали их и перебрались в пещеры и расщелины в скалах. Они перестали пользоваться ножами и копьями, а могли лишь швырять друг в друга большие камни, размахивать случайно подобранными палками или драться голыми руками.

Среди тех, кто остался в городах, тоже не утихали драки. С каждым днём, казалось, люди изменялись всё сильнее, всё дальше отступая назад по долгому пути развития, по которому человек так медленно поднимался на протяжении веков — и по которому теперь столь стремительно откатывался назад.

На