не были богаты: Джордж управлял двумя маленькими молочными фермами – однако жили они в неплохом блочном доме с большим садом. У дома было даже название – Мендипс. Джон любил дядю Джорджа, добряка, который подарил ему первую губную гармонику, клал сладости под подушку и научил кататься на велосипеде. Мими страстно увлекалась чтением, и в доме была уйма книг – романов, биографий и томиков поэзии, которые Джон поглощал одну за другой. Они с Мими читали одну книгу на двоих, а потом спорили о ее содержании. Нравилось Джону читать и те две газеты, которые выписывали Смиты: иногда он делал это, сидя у Джорджа на коленях.

Мими была скупа на нежности – никогда не обнимала мальчика. Она была строга, требовательна и язвительна, часто придиралась и ругала Джона. Однако она никогда не обращалась с ним жестоко. Она его не била, а ведь тогда это было в порядке вещей (Пола отец иногда колотил). Самое главное – Мими была всегда рядом. Взяв Джона к себе, она пообещала ему, что никогда не оставит его дома одного и ни за что не поручит няне. Она сдержала слово. Каждый день Мими водила Джона в начальную школу, а потом забирала его. Никогда не опаздывала.

В школе Джон был примерным учеником, любознательным, с хорошо поставленной речью. Он без труда сдал «Одиннадцать плюс» и получил место в старшей школе для мальчиков «Кворри-Бэнк». Джулия первое время приезжала в гости, но потом перестала: Мими сказала ей, что приезды тревожат ребенка. Джон провел почти все детство в представлении, что мама уехала от него куда-то далеко-далеко, неизвестно почему (а на самом деле их с Джулией разделяли всего три – пять километров). Изредка они все-таки встречались. Сохранилось единственное фото, на котором они запечатлены вместе, с семейного праздника в доме тети Энн от 1949 года. На фото Джулия держит Джона под мышки и щекочет.

В старшей школе дела пошли наперекосяк. Джон хорошо успевал по искусству, но в остальных предметах плавал и год закончил одним из последних, при этом его частенько наказывали за дурное поведение. У него рано начался пубертат: теперь от учебы его отвлекали мысли о девушках (ведь он учился в школе для мальчиков) и потребность главенствовать над сверстниками. «Я хотел, чтобы все меня слушались, – вспоминал он. – Чтобы над моими шутками смеялись, чтобы признавали меня главным». Джон прекрасно владел речью, много говорил и шутил очень смешно, заставляя одноклассников хихикать, а учителей – возмущаться. Не забывал он и пускать в ход кулаки – а тех парней, которых не мог одолеть в драке, запугивал психологически. С младенческих лет Джона передавали с рук на руки от одного взрослого к другому; казалось, никто не был готов заботиться о нем постоянно. Он вырос хитрым, приучился всегда быть начеку, когда надо – манипулировать. Ричард Лестер, режиссер фильма «Вечер трудного дня», говорил о Джоне: «Я заметил за ним такое свойство: он всегда смотрит на ситуацию сверху, оценивая слабости каждого участника, в том числе свои. Неусыпно за всем наблюдает».

В четырнадцать лет Джон пережил первую утрату: его любимый дядя Джордж внезапно умер от болезни печени. Примерно в то же время Джон по собственному желанию стал чаще видеться с Джулией. Как-то раз, пользуясь поддержкой кузена из Эдинбурга, который приехал к ней в гости, Джон появился у матери на пороге. Его встретили приветливо – и с того самого дня Джон часто прогуливал школу и ошивался у нее. Сначала он скрывал от Мими, что ходит к Джулии. Какой, должно быть, странный, запретный восторг он испытывал, нанося тайные визиты собственной матери. Джулия, которой тогда было немного за тридцать, увлекалась поп-музыкой. Она познакомила Джона с американским фолком и дала послушать пластинки Дорис Дэй – это удовольствие он после разделит и с Полом. Научила его играть и петь под банджо, а после купила ему первую гитару: на ней он тоже играл аккорды банджо. Джулия была самой скандальной, самой безрассудной из всех, кого он знал. Она флиртовала с его приятелями, надевала на голову чулки и в таком виде танцевала по кухне. В 1956 году они с Джоном оба сошли с ума по Элвису. Когда Джон решил основать скиффл-группу, она обеими руками поддержала его идею. По мере того как отношения с матерью становились глубже, учеба его все больше страдала, а любовь к рок-н-роллу поглотила с головой. Их с Мими ссоры вспыхивали все чаще и становились все болезненнее. Джон все чаще пропадал у Джулии, проводя выходные в ее доме, где та жила с Дайкинсом и двумя дочерями.

Близкие друзья догадывались, что под мальчишеской бравадой у Джона в душе гремят грозы. И неудивительно: потерять мать для ребенка – ужасно, однако это хотя бы дарит ему мрачное чувство постоянства. А у Джона мать была жива – просто жила она в другом месте, с другими детьми и, всего хуже, поступала так по собственному выбору. В его жизни Джулия появлялась урывками, вспышками. Заявившись в гости в Мендипс, она обнимала Джона, щекотала – и снова растворялась в воздухе. Позже, когда Джон сам стал ходить ней, в ее жилище он, вечный гость, невольно чувствовал себя как дома. Джулия была нежной, манящей и недосягаемой.

Джон боготворил Джулию отчасти потому, что Джулия вела себя не как мама, но в глубине души очень от нее этого хотел. Детство оставило Джону глубокие шрамы в психике: всю жизнь его будут преследовать и неуемная жажда всепоглощающей любви, и страх быть преданным, обманутым.

Выступать на загородном торжестве в Вултоне Джон явился в клетчатой рубашке, которую ему купила Джулия. Она даже пришла послушать его вместе с двумя дочерями. Мими тоже пришла и страшно возмутилась. «Сказала тогда, что я докатился – стал настоящим тедди-боем», – вспоминает Леннон. И это был далеко не комплимент. Велико искушение сделать вывод, что Джулия вдохновляла Джона, а Мими чинила препятствия, и часто именно так это и преподносят. В действительности Джон и Мими сохраняли сердечные отношения вплоть до его гибели. Однако справедливо будет сказать, что эти две женщины, наиболее повлиявшие на него в годы становления, преподавали ему диаметрально противоположные жизненные уроки. Одна воплощала прилежный труд и самодисциплину: учила Джона, что необходимо завоевать себе место в обществе, усвоить правила социальной игры и выйти из нее победителем. Другая воплощала свободу, самовыражение, стремление вырваться из общественной тюрьмы во имя жизни более чистой и правдивой, искусства высшего, незамутненного и истинного. В 1957 году, должно быть, Джону Леннону казалось, что он стоит на распутье и должен выбрать одну из двух дорог – одну из моделей человека.

А потом в его жизни появился Пол.

* * *

Много лет спустя, рассказывая, как