его поблекли, слежались. Эатре сморгнула слезы, обняла его. Мур начал тихо выть – низким грудным голосом, медленно повышавшимся и все больше напоминавшим плач с причитаниями и угрозами. Эатре осторожно встряхнула его за плечи:

– Мур, не надо, Мур!

Позже в тот же день Мур прикоснулся к хитану – вяло, без интереса. Он не мог пробраться на склад сыромятни и украсть кусок кожи, не мог набрать корзину ягод. Мур пытался мысленно передать старику-музыканту наилучшие пожелания, но даже мысли, бледные и вязкие, не слушались его.

К заходу солнц Эатре принесла горячий фруктовый компот и чай. Поначалу Мур отказывался, тряс головой, а после принялся равнодушно хлебать компот. Эатре стояла рядом и смотрела сверху – так долго, что Мур в конце концов поднял глаза.

– Если ты уйдешь из Башона, не дождавшись духовного пострижения, – сказала она, – у них не будет оснований для доноса Человеку Без Лица. Я могу найти покровителя за границей, тебя возьмут в ученики.

– За нами вышлют ищеек-ахульфов.

– Все можно устроить.

Мур отрицательно мотал головой:

– Без тебя я не уйду.

– Нас все равно разлучат, когда ты станешь хилитом, – будет хуже.

– Даже тогда не уйду! Пусть меня убьют – не уйду!

Эатре погладила его по голове:

– Если тебя заберет смерть, мы уже точно не увидимся. Пострижение не хуже смерти – разве не так?

– Я буду приходить к тебе тайком. Я смогу договориться, и тебе не нужно будет тяжело работать.

– В работе нет ничего страшного, – тихо сказала Эатре. – Женщинам всюду приходится гнуть спину.

– Человек Без Лица – чудовище! – хрипло закричал Мур.

– Нет! – воскликнула Эатре настолько возбужденно, насколько позволял ее темперамент. Она подумала пару секунд, собираясь с непослушными, полузабытыми мыслями: – Как тебе объяснить? Ты еще маленький! Люди меняются с каждой минутой! Человек, до небес восхваляющий Саккарда, готов разорвать на куски его отражение, Саккуме, – с рычанием и воплями, как бешеный ахульф. Понимаешь? Люди – извращенные, непредсказуемые существа. Чтобы не гибнуть в бесконечных раздорах, они связали себя правилами. В каждом из шестидесяти двух кантонов Шанта – свой набор правил. Какой лучше, какой хуже? Никто не знает; наверное, это даже неважно. Важно то, что все жители кантона соблюдают одни и те же правила. Нарушитель рискует – цвета его эмблемы сообщают Человеку Без Лица. Или тайный информатор представляет отчет о подрыве авторитета властей. Иногда Человек Без Лица, неузнанный, бродит из кантона в кантон и восстанавливает порядок – или посылает вместо себя благотворителей, таких же незаметных, как он сам. Теперь понимаешь? Человек Без Лица просто-напросто обеспечивает выполнение законов, установленных жителями Шанта для самих себя.

– Может быть, так оно и есть, – сказал Мур. – Но, будь я Человеком Без Лица, я запретил бы страх и усталость, и тебе никогда не пришлось бы работать в сыромятне!

Эатре погладила его по голове:

– Да, мой маленький Мур, я знаю. Ты заставил бы людей быть добрыми и хорошими, и все это, как всегда, кончилось бы кровавой баней и всеобщим разорением. Иди спать. Завтра мир будет не лучше и не хуже, чем сегодня.

Глава 2

Прохладным осенним утром чистый отрок подошел к ограде и позвал Мура:

– Тебя желает видеть духовный отец – в полдень, у входа в нижний покой. Не забудь тщательно очиститься.

Медленно, через силу, Мур вымылся и надел чистую рубаху до колен. Эатре сидела в другом углу комнаты, чтобы не осквернять женским духом и так уже нервничавшего Мура.

В конце концов она не выдержала и подошла причесать ему упрямые черные волосы:

– Помни – он всего лишь хочет проверить, насколько ты вырос, и побеседовать о хилитском учении. Пустяки, ничего страшного.

– Может быть, – сказал Мур. – Но я все равно боюсь.

– Чепуха! – решительно возразила Эатре. – Ты не боишься, ты у меня самый храбрый. Слушай внимательно, точно выполняй указания, на вопросы отвечай осторожно, без лишних слов, и не старайся показать, что ты умнее всех.

Она вынесла на порог горящий уголь из очага и слегка прокоптила дымом одежду и волосы Мура, чтобы первое впечатление Оссо не было связано, по крайней мере, с женским духом.

За десять минут до полудня Мур, одолеваемый недобрыми предчувствиями, отправился по дороге в храм. Попутчиков не было, навстречу тоже никто не шел. Облачка белой пыли поднимались из-под ног и клубились в бледно-сиреневых солнечных лучах. Над ним грузно возвышался храм – постепенно заслонявшее небо скопление приземистых сросшихся цилиндров. С холма дул прохладный ветерок, пованивавший жженой гальгой.

Мур обошел беленое основание храма и оказался перед так называемым «нижним покоем»: высокой, глубокой нишей с арочным входом, полуопрокинутым навстречу небу. Помещение пустовало. Мур повернулся спиной к стене, напряженно выпрямился и стал ждать.

Время шло. Солнца поднимались к зениту: маленький, слепящий белый диск Сасетты скользил на сливово-красном горбу Эзелетты, а голубой Заэль кружился чуть поодаль – три карликовых звезды танцевали в небесах, как волшебно увеличенные сонные светлячки.

С холма открывался обширный пейзаж, дрожащий в полуденном свете. За ближней далью начиналась другая, сиреневая даль до горизонта. На западе виднелся кантон Шемюс, на севере – лес Шимрода, а за ним кантон Феррий, где на красных склонах оврагов чугуновары плели железные кружева.

Мур вздрогнул – за спиной послышался шорох. Повернувшись, он увидел Оссо, хмуро взиравшего с высокой кафедры. Мур произвел плохое первое впечатление – вместо того чтобы ждать, смиренно преклонив колени перед кафедрой, он стоял лицом к выходу, отвлеченный полуденной панорамой.

Не меньше минуты Оссо пристально разглядывал Мура сверху. Широко открыв глаза, завороженный Мур уставился на него снизу. Оссо произнес с замогильной торжественностью:

– Поддавался ли ты непристойным заигрываниям женских детей?

Несмотря на расплывчатость формулировки, Мур примерно уловил смысл вопроса. У него пересохло в горле – он сглотнул, пытаясь припомнить эпизоды, которые можно было бы истолковать как «непристойные заигрывания», и ответил:

– Нет, никогда.

– Предлагал ли ты женским детям вступать с тобой в подлую взаимную связь, предавался ли гнусному соитию?

– Нет, – дрожащим голосом отвечал Мур, – никогда.

Оссо коротко кивнул:

– В твоем возрасте необходимо уже принимать меры предосторожности. Недалек тот день, когда ты станешь чистым отроком, начнешь готовиться к посвящению в хилиты. Грехопадение приведет к осложнению обрядов очищения, и без того достаточно суровых.

Мур пробормотал нечто долженствовавшее означать согласие.

– Ты способен ускорить свое препровождение в храм, – продолжал Оссо. – Не ешь жирной пищи, не пей сиропов, сторонись баклавы. Сильны путы, притягивающие ребенка к матери: настало время привыкнуть к мысли об освобождении. Отстраняйся спокойно, не унижаясь! Если мать предложит леденцы или попытается приставать с женскими нежностями, говори: «Уважаемая, я на пороге очищения – будьте добры, не усугубляйте тяготы предстоящего мне преображения». Ты внемлешь?

– Да, духовный отец.

– Готовься к вступлению в сильнейшую из связей, к вступлению на стезю духовного сопричастия к храму. По сравнению с плотским влечением