как тут? Мы так перепугались! Ты не волнуйся, я дома за всем присматриваю. К нам полиция приходила, спрашивала, где ты взяла ту бутылку, а я им чек отдал, он как раз в пакете был, повезло. Сказали, будут разбираться, если докажут контрафакт, возможно, продавец выплатит за моральный ущерб, — тараторил он, смотря на Оксану.

— Выплатит он, ага. Из-за его алкоголя чуть на тот свет не отправили, — размышляла Оксана, и тут, как гром среди ясного неба поняла, а её тело где?! Неужели её-то тело и упокоилось из-за рыбы и грибов, а душа получается попала в это тело, где её хозяйка, видимо, и не пережила реанимацию... Предательская слеза и море вопросов обрушились на Оксану как ушат холодной воды.

Сын, истолковав по своему, нерешительно протянул руку.

— Мам, ну ты что, не плачь, всё будет нормально. — Обнять он даже не пытался.

Но и Оксана, занятая мыслями о своем теле, не сильно обратила на это внимание. Свидание затянулось, она кожей чувствовала, что и подросток чувствует отчуждение. Задерживаться он не стал.

Часть 4. Временный дом или постоянный?!

Наступил понедельник, 24 июля, прокапав все выходные и взяв с самого утра кровь на анализ, уже в двенадцать часов Оксану Олеговну выписали домой. Не имея представления, куда идти в первую очередь, она уныло стояла на пороге больницы. И тут сбоку услышала голос.

— Мам, пойдем. Если хочешь, можешь меня за руку взять. Голова не кружится? — суетился он.

И Оксана взяла. Идя к остановке, с каждым шагом она понимала, что самое трудное впереди, а выдержит ли её мозг такой поворот, не знал никто. Доехали они молча. Оксана только обратила внимание, что живет это тело, пока она никак не могла сказать про него «Я», в микрорайоне, что и её настоящие родители. Даже дома оказались соседними.

Поднимаясь за сыном, Оксана услышала.

— Привет, вижу, наконец-то она вернулась, — проговорил глубокий мужской голос, неприязненно оглядывая её с ног до головы.

Оксана, наклонившись к сыну, уточнила: «Отец?»

Сын как-то странно на неё посмотрел и сказал: «Если бы...» А мужчина скрылся за соседней дверью.

Открылась дверь, это оказалась трешка. Захламленный коридор в каких-то коробках, унылые обои и тишина. Неловко потоптавшись, Оксана пошла на свет, это оказалась кухня. Грязная плита, горы посуды, пустые бутылки, окурки и пепел, украшавший стол. Оксана непроизвольно вытянула лицо, глядя на все это. Никаких слов, кроме матерных, на языке не крутилось...

— Э... — промычала она, увидев в дверях сына, — а где отец? — То, что такой беспорядок мог оставить только алкоголик, да еще и курящий, не вызывало сомнений.

Сын снова странно посмотрел на мать.

— Отец? Мам, у нас нет отца, здесь кроме дедушки никогда не было мужчин.

Теперь оторопела уже Оксана.

— Мужика нет, кто же этот бардак сделал? Ладно, — решила она, — пока меня не было, тут кутили? Ну была вечеринка? — уточнила она у сына.

У того вообще глаза на лоб полезли.

— Мам, может тебя рано выписали? — проговорил он, отступая назад.

Ей никак не хотелось в это верить, но слова сами слетели с губ.

— Это всё я сделала?

Он только кивнул.

От расстройства Оксана чуть не села мимо стула. Погрузившись в мысли, она не сразу заметила, что на кухне прибавилось народу... Девочка-подросток, мальчик младше её, еще две маленькие девочки. Оксана протерла глаза и вновь уставилась на детей.

— Кто это? — спросила она, даже не подумав.

Тоненький голос, принадлежавший самому младшему ребенку, проговорил: «У нее белая горячка, мама снова нас не узнает, да? — и тут она стала дергать за одежду сестру, — пойдем, я не хочу чтобы она дралась. Я помню, в прошлый раз было больно!» И дети ретировались.

Ошалевшая Оксана не справилась с нервами и, сложив руки на столе, заревела белугой. Дети в ужасе закрылись в комнате, только старший сын и дочь остались на кухне.

— Если она только посмеет их тронуть... Я... — всхлипывала девочка.

— Тиши, тише, — успокаивал сын.

Да, мать у них была очень непутевая, но, как и любой ребенок, он хотел тепла и верил, что когда-то и мама станет относиться к ним лучше. Он и сам не понимал, что происходит. В больницу мать с отравлением попадала не реже двух раз в год. Но в этот раз он с ужасом вспоминал её всхрипы, дикий взгляд, когда упала посреди кухни, так и не допив всю бутылку. Чтобы не пугать младших, он закрыл дверь в кухню, а сам вызвал скорую. После больницы она всегда выходила тихая и ласковая, даже покупала им обновки, а потом... потом снова начинала пить. Ему везло, что он видел куда мать прячет деньги, иначе кормить детей просто было бы не на что. Забирая часть денег на питание, он с самыми честными глазами говорил матери, что она просто потратила их на выпивку, когда мать судорожно перекапывала тайник, не веря, что деньги, полученные как пособие на детей, так быстро тают. А работа, она просто не работала, по крайней мере, сам он не помнил таких дней... Сейчас же он просто не узнавал маму. Он вполне допускал, что паленый алкоголь мог повлиять на память и списывал такое странное поведение именно вследствие отравления.

Оксана же наревевшись на ближайшие годы, вытерла воспаленные глаза. Дата — сегодня вечером она должна была лететь с Игорем за границу. Ей надо выяснить, что стало с её телом, иначе она сойдет с ума. Поднявшись, она прошла к дверям, похлопав по карманам, поняла, что денег нет.

— Сын... Чёрт, она даже не знает, как его зовут. Мне нужны деньги, немного.

Удивившийся подросток без вопросов протянул ей 1 000 рублей.

— Спасибо. И можно мне ручку и бумагу? — попросила она.

Выйдя из квартиры, она записала её номер, а с дома — номер дома, не хватало еще забыть, где теперь она живет. Спрятав бумагу и ручку в карман, Оксана пошла к остановке.

Её родной дом встречал тишиной. Даже соседи не вышли гулять, хотя стояла хорошая погода, а потом... потом снова был шок. Вышедшая из подъезда девушка была ни кем иным, как она, тут же из-за угла завернула машина Игоря, куда и села чужая душа.

— Жива, я жива! — как ребенок радовалась Оксана. — Возможно, проведение поменяет нас назад, иначе просто и быть не может, — думала она, окрыленная, что её тело живо.

В свой временный новый дом Оксана вернулась в приподнятом настроении. Именно временным и никак иначе она его не называла. Десять дней