позволю. Она поедет в Управу, будет допрошена по правилам, и дело ляжет на бумагу с печатями.

Ярослав набычился и посмотрел на меня.

Я махнул рукой.

— Пусть забирает. Бумага с печатью стоит дороже признания, выбитого в подвале.

Ратибор чуть качнул головой — согласен.

Щука молчал. Стоял у стены, сжав челюсти так, что желваки ходили ходуном, и смотрел на Марго. В портовых кругах за такое извинениями не отделаешься. Ему теперь жить с этим, пока не расплатится.

— А тебе нужен лекарь, — сказал Ломов, кивнув на мой рукав. — Срочно.

— Не надо лекаря. Вы же не хотите лишнего шума, — Глеб Дмитриевич уже снимал кафтан и засучивал рукава. — Тащите иглу, нитку и чистую ткань. Я тридцать лет дружинников штопал в поле, и они потом ещё воевали. Справлюсь и с боярином.

Он посмотрел на меня с мрачной усмешкой.

— Садись, Александр. И скажи своему человеку, чтобы принёс вина. Будет больно.

Глеб Дмитриевич шил быстро и аккуратно, как человек, для которого игла с ниткой — такой же привычный инструмент, как меч. Я сидел на табурете, стиснув зубы, и смотрел в стену, пока воевода стягивал края раны короткими стежками.

— Ну, с боевым крещением, — хмыкнул Ярослав, стараясь разрядить обстановку, хотя сам морщился при каждом движении иглы, будто шили его. — Обычно дворяне получают первый шрам на дуэли или в походе, а ты — на собственной кухне. Оригинально. Будет что внукам рассказать: «Дедушка героически защищал тирамису».

Я хотел огрызнуться, но не смог — Глеб Дмитриевич затянул узел, и боль прострелила до самого затылка.

— Воды, — хрипло попросил я.

Варя тут же метнулась к ведру, набрала ковш и подскочила ко мне с чистым рушником, намереваясь вытереть испарину на моем лбу, но Екатерина оказалась быстрее. Она мягко, но властно перехватила рушник из рук официантки.

— Позволь, — сказала она ровным тоном, не терпящим возражений. — У тебя руки дрожат, ещё в рану залезешь.

Варя вспыхнула, сжала кулачки, но спорить с благородной не посмела. Отступила на шаг, буравя Екатерину взглядом, в котором читалась не только обида, но и злая ревность.

Екатерина, делая вид, что не замечает этого напряжения, аккуратно промокнула мне лоб и придержала плечо, помогая дяде. Варя, не желая сдаваться, сунула мне в здоровую руку ковш с водой, демонстративно обойдя Екатерину и едва не задев её локтем.

— Пей, Саша, — буркнула она настойчиво, вставая с другой стороны. — Тебе силы нужны.

Так я и сидел — с одной стороны княжна с платком, с другой Варя с водой, а над ними мрачный воевода с окровавленной иглой. Ярослав посмотрел на эту картину, на надутую Варю, на холодную Екатерину, и тихо присвистнул, качая головой. Похоже, он понял, что мои проблемы со стилетом — это только начало.

— Готово, — сказал Глеб Дмитриевич, затягивая последний узел и обрезая нить. — Две недели не махать этой рукой. Промывать и перевязывать каждый день чистой тряпкой. Если загноится — тогда уже лекарь.

— Благодарю, Глеб Дмитриевич.

Он помолчал, сматывая остатки нитки на катушку.

— Хороший был вечер, Александр. Несмотря на… это, — он кивнул в сторону кладовки. — Ты крепкий человек. Мне такие нравятся.

* * *

Ломов уехал полчаса назад — вместе с Марго, двумя стражниками и закрытой каретой, которую пригнали к заднему входу, чтобы ни одна живая душа на улице не увидела, кого везут. Марго молчала, глядя на всех из-под засохшей корки карамели и крови с такой ненавистью, что один из стражников перекрестился, грузя её в карету.

Теперь пора было прощаться.

Шувалов пожал мне здоровую руку у дверей, коротко и крепко, по-солдатски.

— Будь осторожнее, боярин. Следующий раз может повезти меньше.

— Следующего раза я постараюсь не допустить, Пётр Андреевич.

Он кивнул и вышел к карете.

Глеб Дмитриевич задержался у порога, посмотрел на меня и на племянницу, чуть усмехнулся в усы и вышел следом, ничего не сказав.

Екатерина задержалась.

Она стояла в дверях, закутавшись в меховую накидку, и свет фонаря у крыльца падал ей на лицо, отчего глаза казались темнее обычного.

— Вы мне должны, Александр, — сказала Екатерина, и в голосе её не было ни тени кокетства, только азарт игрока, у которого на руках внезапно оказался козырь. — За молчание перед гостями и помощь на кухне, а еще за ту тяжёлую скалку, в конце концов.

Я остановился и посмотрел ей прямо в глаза. Она не отвела взгляд.

— Долги я плачу, Екатерина Андреевна, — сказал я спокойно. — Всегда. Называйте цену.

Она чуть прищурилась.

— Ужин. У нас в особняке Шувалова. Послезавтра, к восьми. Дядя будет, Пётр Андреевич тоже, но лишних ушей не ждите. Я хочу услышать, как именно вы творите свою… «кухонную магию».

Я мысленно вздохнул. Меньше всего мне сейчас хотелось тратить вечер на разговоры со столичными гостями. У меня война на пороге, а им подавай развлечения. Но она помогла, и это факт. Если откажу — решит, что я не плачу по долгам. Репутация — тоже оружие, и разбрасываться ею не стоит.

— Хотите правды? — переспросил я с лёгкой иронией. — Уверены? Она может испортить аппетит.

— Я не из пугливых. Вы это видели.

— Видел.

Я подумал несколько мгновений, потом кивнул.

— Буду в восемь, Екатерина.

Она моргнула. Мгновенное согласие сбило её с толку — она заготовила аргументы, давление, может быть, даже уговоры, а я просто кивнул, будто она попросила передать соль.

— Вот так просто? — вырвалось у неё.

— А зачем усложнять? Вы хотите зрелищ, я хочу закрыть долг. Сделка честная.

— Хорошо, — она быстро вернула себе самообладание. — Тогда до послезавтра.

Развернулась к карете, но у самой подножки замерла и бросила через плечо:

— И, Александр… постарайтесь не убиться до ужина. Будет обидно, если наш гость закончится раньше времени.

— Не дождётесь, — отрезал я. — Меня сложно убить. Сами видели.

Дверца захлопнулась, кучер щёлкнул кнутом, и карета с гербами Шуваловых тронулась, скрипя полозьями по утоптанному снегу.

Я проводил её равнодушным взглядом. Любопытная женщина. Смелая. Но совершенно не вовремя. Придётся потратить вечер, чтобы утолить их любопытство и вежливо попрощаться. У меня нет времени на столичные интриги — мне город захватывать надо.

Развернулся и пошёл внутрь. Игры кончились, начинается работа.

Глава 3

Ломовская карета