хлестнул, как кнут, в прихожей дома моего детства.

Но это больше не был дом. И, возможно, им никогда уже не станет.

Я стряхнула воспоминание, толкнула дверь и вышла под солнечные лучи, которые обжигали мою и без того загорелую кожу. Я подняла к ним лицо, впитывая еще больше. Это было мое утешение и мой наркотик. Солнце и свежий воздух, обволакивающие меня.

Пока мама уходила в себя, я делала обратное. Моя жажда движения и впечатлений временами превращалась в нестерпимый зуд, но иначе было нельзя. Потому что я жила уже не только за себя. Я должна была прожить все то, чего Эйвери никогда не сможет.

Я задержалась еще на мгновение под солнцем, закинула пакеты в фургон и направилась к кофейне. Над дверью не было колокольчика, но, переступив порог, я сразу поняла почему. Зал был заполнен примерно на две трети, и это было уже после двух. Судя по всему, поток посетителей здесь не иссякал весь день.

Я окинула взглядом кафе, ловя атмосферу и пытаясь представить здесь Эмерсон Синклер. Все фотографии, которые мне удалось найти, были сделаны, когда ей было шестнадцать — примерно тогда, когда ее похитили. А сейчас прошло почти десять лет. В течение года или около того после этого она словно растворилась. Ни социальных сетей, ни публичной работы, ни даже электронного адреса, который я могла бы найти. Единственным подтверждением того, что она все еще живет неподалеку, был дом за пределами города, оформленный на ее имя.

Но снимки рисовали совсем иной образ, чем у человека, прячущегося от мира. На них она выглядела беззаботной: светлые волосы небрежно собраны наверху, пока она бросалась за мячом на теннисном корте, или ореховые глаза сияют, когда она, запрокинув голову, смеется с друзьями. Я легко могла представить ее здесь — болтающей с посетителями, лавирующей между старомодными столиками из темного дерева, расставленными среди черно-белых фотографий в ковбойском стиле. Как и многие другие подростки с подработкой после школы.

— Добро пожаловать в Cowboy Coffee, — прогремел голос из-за стойки.

Я повернулась и увидела мужчину средних лет с румяным лицом и такими же рыжеватыми волосами.

— Спасибо.

Подойдя к стойке, я изучила меню, написанное мелом на доске над ней. Слева напитки, справа еда.

— Чего изволите сегодня? Кофеина или калорий? — спросил он, широко ухмыляясь, и между зубами мелькнула жвачка.

Я ответила улыбкой, понимая, что здесь это уместно.

— А можно и того и другого?

— Девушка по мне. Не видел вас тут раньше. Хотите совет от профессионала?

— Буду рада.

Он усмехнулся и чуть повернулся, чтобы одновременно видеть доску и меня.

— Раз уж я владелец заведения, то профессиональнее некуда.

Владелец. Полезно знать. Нужно будет проверить, менялись ли хозяева с тех пор, как здесь работала Эмерсон.

— Удивите меня, — сказала я.

— Сейчас тепло, так что холодный латте с лесным орехом — беспроигрышный вариант. Из легкого — салат Kale Krunch, если хочется сытнее — панини с прошутто.

Моя улыбка стала еще шире.

— У меня слабость к лесному ореху. Возьму латте и Kale Krunch с собой, но за панини я еще вернусь.

— Останавливаетесь в городе? — спросил он, пробивая заказ.

— В кемпинге.

Где именно, я не сказала. Я не идиотка. Чем меньше людей это знают, тем лучше.

Он простонал.

— Вы покруче меня. Я люблю горячий душ и свою кровать.

Я не стала объяснять, что у меня есть и то и другое благодаря Бесси.

— Справедливо. Зато у меня потрясающие рассветы.

— Они и отсюда, из города, неплохие.

— Верю.

Шейди-Коув, при всей своей утопающей в деревьях застройке, открывал захватывающие виды на горы. Так как за мной не было очереди, я не спешила уходить.

— Давно здесь живете?

— Всю жизнь, — ответил он и протянул руку. — Эзра.

Я пожала ее.

— Ридли. Приятно познакомиться.

— Взаимно. Ищете местные рекомендации?

— Всегда.

Это было одним из моих любимых бонусов в работе. Благодаря тому, как я выстроила подкаст Sounds Like Serial, я не только глубоко погружалась в нераскрытые дела, но и изучала сам город. Лучшие рестораны и маршруты, скрытые от туристов места — все это позволяло мне по-настоящему прочувствовать каждое место, где я работала.

— Что ж, хорошая новость в том, что вы уже нашли лучший кофе в городе.

Я рассмеялась.

— Судя по наплыву людей — верю.

Грудь Эзры расправилась от гордости.

— Еще бы. За крепкими напитками — в Whiskey Barrel. Итальянское — у Joe's Pizza. И, как ни странно, дальше по улице есть вполне приличное тайское место.

Я приподняла бровь.

— Придется проверить все.

Из кухни вышла подросток, протянула мне холодный напиток и пакет.

— Пожалуйста. Приятного.

— Спасибо, — сказала я и повернулась к Эзре. — И спасибо за советы.

Я сделала глоток кофе и расплылась в улыбке.

— Я за этим еще вернусь.

Эзра дважды постучал по стойке.

— До скорого.

Cowboy Coffee стал моей точкой входа. Сердцем города. В каждом сообществе есть одно-два таких места. Там собираются люди, там циркулирует информация. И именно там мне и нужно было быть.

Когда я вышла на улицу, пронзительный, повышенный голос разрезал воздух:

— Колтер Брукс, я знаю тебя с пеленок. Не морочь мне голову.

Я вскинула брови, разглядывая женщину лет семидесяти. Седые, жесткие пряди свисали вокруг плеч дикими завитками, на ней была футболка с коровой и надписью: «Друзья, а не еда».

Самого мужчину я сначала не видела — по крайней мере, его лица. Но это не помешало мне уставиться. Он был высоким, почти под сто девяносто пять сантиметров. Но рост отходил на второй план из-за плеч — настолько широких, что светло-коричневая рубашка натянулась на них, чему явно способствовали скрещенные на груди руки, пока он смотрел на женщину сверху вниз.

— Селия… — начал он, но ее визгливый тон перебил его.

А я застряла на одном-единственном слове. На его голосе. Глубоком, с хрипотцой, обещающей виски и темные искушения.

— Эта кошка умрет от теплового удара! — взвизгнула женщина.

Я вырвалась из тумана, вызванного внезапным вожделением. Черт, мне явно нужен секс, если широкие плечи и одно хриплое слово так на меня действуют.

«Спасите коров» ткнула рукой в сторону моего фургона.

— Это бедное создание заперто внутри.

Я проследила за ее жестом к моему VW, где Тейтер смотрела на нее с выражением абсолютного презрения.

— На улице едва ли двадцать один градус, — возразил мужчина.

— Двадцать один здесь означает, что эта кошка может запекаться в фургоне!

Тейтер, явно оскорбленная подобным предположением, откинулась назад, встав на задние лапы, схватила почти обезглавленную игрушечную мышь и швырнула