только ради нее стараюсь! Все потому, что платье, сшитое Джозефиной, – тот самый наряд, в котором она должна была выступать на сегодняшнем показе мод мадам Биссетт, – сейчас лежит комом в недрах ее шкафа. Она хотела его выбросить, но я не разрешила. Платье уже не починить, оно безнадежно испорчено, но такую красивую ткань – парчу нежно-лавандового цвета – отправлять на помойку было бы преступлением! Может, я смогу сшить что-нибудь из обрезков.

В моем платье должна была выступить Морган, но она заболела. В другой день это означало бы, что я свободна, но сегодня нам приходится лгать: мы говорим мадам Биссетт, что этот наряд мы с Джозефиной делали вместе, – ей сейчас нельзя получать плохие оценки по шитью. Для моего платья она высоковата, вот почему именно я теперь задыхаюсь в тугом корсете и скоро пойду позориться как никогда в жизни.

– Сейчас вернусь! Надо найти тебе туфли! – говорит Джо.

В дальнем углу примерочной мадам Биссетт, постукивая по ладони портновской линейкой, оценивает все наряды. Не проходит и минуты, как ее ледяной взгляд впивается в меня, она направляется прямиком ко мне, приподняв тонкую бровь. Я мгновенно напрягаюсь.

– Вижу, ты закончила вышивку, Эви, – замечает мадам Биссетт, разглядывая ткань, расшитую бусинками, потом поправляет мне пояс и придирчиво рассматривает стеганую нижнюю юбку, а особенно внимательно – кривоватые швы, которые я как могла попыталась замаскировать. – Впрочем, ты можешь и лучше.

Я открываю рот, готовая рассыпаться в извинениях, но она строго поджимает губы – верный знак, что ни одно из них не будет принято.

– Да, мадам Биссетт, – со вздохом соглашаюсь я. – Постараюсь исправиться.

Можно было бы обидеться на ее замечания, на придирчивость к мелочам, но для меня мадам Биссетт – одна из немногих, чье мнение я ценю. Не поверь она в меня, я бы вряд ли выбралась из стен пекарни на тропинку к мечте. Если бы не обрезки ткани, которые она мне отдавала последние четыре года, мне не из чего было бы сшить даже носовой платок. Поэтому я принимаю ее строгие, но вместе с тем справедливые замечания. И совершенно искренне обещаю исправиться.

– Вот, нашла! – кричит Джозефина и бежит ко мне с парой туфель на высоком каблуке.

– А других точно не было? – спрашиваю я. Остроносые туфли размера на два больше, чем надо.

Джо молча смотрит на меня и робко улыбается, будто говоря: «Будем верить в лучшее».

– Все уже разобрали, – оправдывается она. – Да ладно, что ты! Так и не скажешь, что они великоваты!

Я пытаюсь встать, пошатываюсь – и хватаю Джо за плечо, чтобы не грохнуться на пол.

– Ага, ни за что не догадаешься.

– Ни у кого нет гребня? – громко спрашивает Джозефина.

Вокруг нас шуршат юбки. В воздухе повисли облака пудры. Подруга запускает мне пальцы в волосы и пытается вручную распутать их, она дергает так сильно, что у меня запрокидывается голова.

Я сердито оборачиваюсь:

– Даже не думай, Джо.

– А что тут такого? – Она смотрит мне в глаза и заливисто смеется; должно быть, видок у меня тот еще. – Хочу попробовать кое-что! Вот увидишь, получится как у королевы!

– Королеве прическу делает сам Леонар Отье[3], – напоминаю я. Мне становится смешно, но я даже посмеяться толком не могу – корсет затянут слишком туго. И как их вообще носят?

– Ну дай хоть волосы тебе припудрю или губы накрашу! Пожалуйста, пожалуйста! – Джозефина умоляюще хлопает ресницами. Передразнивает меня: я говорю все то же самое, когда мы меняемся ролями и мне приходится ее наряжать.

Тут мимо проходят Рашель и Лола – два прекрасных, сокрушительных напоминания о том, что мне к такой красоте ни за что не приблизиться, помада и пудра тут не помогут. Рашель поправляет корсет. Ее безупречные – волосок к волоску – локоны почти не двигаются. Все, как и я, не сводят с нее глаз. Вот над кем природа потрудилась на славу, что и говорить.

– Не надо, – уверенно говорю я Джозефине. – Обойдемся без косметики. Что есть, то есть.

Мадам Биссетт выстраивает нас в линию. Я оказываюсь почти в самом конце – теперь у меня больше времени на то, чтобы мучительно представлять грядущий провал во всех вариантах. Но за мной стоит еще один человек – Рашель. Сестры Честейн бросают на нее взгляды украдкой, когда она не смотрит.

Вскоре у меня за спиной слышатся жалобы:

– Ну почему мне досталось такое уродство? Оборки на бедрах? Кремовый цвет? Ну и мерзость! Лучше бы выдали что-нибудь вроде этого!

Можно даже не оборачиваться, я и так понимаю, что Рашель говорит о моем платье. У него фисташковый цвет – мне он не очень идет, но ведь наряд и шился для Морган! На груди – легкая вставка из тюля, она блестит на ключицах, будто иней. Рукава внизу отделаны пышными кружевными лентами, а на вышивку из бусин ушло несколько месяцев. Повседневные платья Рашель, Лолы и близняшек – просто восторг! Фасоны – выше всяких похвал: оригинальные, изысканные, совсем не похожие на каноничные французские наряды. Их портные, должно быть, вдохновлялись самой королевой, но это не мое. Не мой стиль. Может, мне и не сравниться с теми, кто обшивает этих красавиц, но если б я только могла проститься с пекарней, пройти обучение и найти опытного наставника…

– Готова? – спрашивает Джо, отвлекая меня от хоровода мыслей.

Кривлю рот. Нет, конечно.

Я замечаю, что Рашель все еще смотрит на мое платье, изучающе склонив голову набок.

– Хм… – едва слышно тянет она. Рашель Ле Блан нравится моя работа! Невольно улыбаюсь – вот чего они у меня никогда не отнимут.

Мадам Биссетт хлопает в ладоши.

– По местам! Вот-вот начнем. Публика у нас сегодня что надо. Месье Травер и мадам Райт привели свои классы.

У меня екает сердце. Мы ведь устраивали показ мод только для нашего класса – человек на двадцать, не больше! А теперь, возможно, весь актовый зал будет заполнен.

Лола радостно взвизгивает:

– Дре в классе у месье Травера! Пусть увидит, какая я красотка!

Рашель вздыхает:

– Бо тоже. Просто блеск.

– Покажешь ему, кого он потерял! – подмечает Дарси Честейн.

Рашель резко поднимает голову и смотрит на Дарси:

– Дарси, я же сама его бросила. Мне не нужно показывать, что он потерял. Он уже знает.

Сначала я думала, что нелепый вид отвергнутого Бо Бельгарда меня порадует, но мне скорее стало грустно. И почти его жалко. Но только почти.

Кто-то начинает играть на скрипке, и наша очередь приходит в движение. Сердце у меня стучит так