поощрять и женскую! И не только одежду. Некоторые, кто помоложе, начали брить бороды (и Хун Бяо всем сердцем приветствовал эту традицию!). Начали читать иноземные книги, вовсе не посвященные вопросам веры. Лекарь лично видел у государя том «Придворного» за авторством какого-то Гурницкого. Столпы боярства ворчали на новую моду, но тихо.

— Пришел? — хмуро бросил царь, и Олёша моментально понял, что нынешняя встреча будет посвящена не вопросам здоровья.

— Это вот что такое? — уже явно гневаясь, вопросил Федор Алексеевич и швырнул на стол свиток, который сразу принялся испуганно сворачиваться в трубку, ровно, ёж какой.

Не бумажный свиток. Пергаментный.

— Не ведаю, государь, — пожал плечами даос, не привыкший пугаться из-за вин, которых на себе не чувствовал.

— Ну, так прочти! — нетерпеливо рыкнул правитель. Много силы в нём уже было, изливалась она из Фёдора Алексеевича — и Хун Бяо поймал себя на тщеславии. Он гордился своей работой.

Аккуратно развернув свиток и слегка прищурив глаза (зрение уже начинало подводить), лекарь со всё возрастающим удивлением читал:

'Царю-государю Российскому ото всей Земли Чернорусской послание.

Знай, великий государь, что отныне вся Русь Черная; все ея пределы, поля, леса и прочие угодья — не в твоей власти. Все людишки на тоей земле проживающие — вольны и ничем тебе не обязаны. Более никакого выходу с Черной Руси ты не получишь'.

А дальше — имена, имена, имена. И Ивашки сына Иванова, и Васьки Мотуса, и Индиги с Тугудаем — десятка два имен знакомых Олёше, и еще полстолька имен неведомых.

Странно, но на миг на сердце у царского лекаря потеплело.

«Значит, не пошла жизнь своим чередом после смерти Сашка. Значит, нашлись люди, которых его исчезновение не оставило равнодушным… Целая страна нашлась».

Но на следующий миг на сердце похолодело: ясно, что такой поступок приведёт к большим и страшным последствиям.

— Ну? — с вызовом спросил царь, когда понял, что его лекарь всё прочитал.

— Не знаю, что сказать тебе, пресветлый государь. Ничего об этом мне неведомо было до сей поры.

— Да уж надеюсь, что неведомо! Ты скажи мне, как посмели эти иуды пойти на измену⁈ А Дурной-то твой каков подлец! Сам мне тут на коленцы падал, умолял, просил — а ныне вот что вытворяет! Пёс паскудный!

Ругательства редко падали с уст царя Фёдора. Ещё точнее: Хун Бяо их сроду не слышал. А тут такое… Но он вслушивался в них со всей страстью не поэтому. Искренний гнев на Сашка Дурнова был яснее любого чистосердечного признания: не знал царь о пропаже Амурского Большака. Не знал, а значит и не повинен!

Отлегло от этого на груди у Олексия Никанского. Ибо за много лет по-человечески прикипел он к государю российскому. Ко всей его семье. Но не мог не думать (после тайной встречи с Ивашкой) о том, что мог Фёдор Алексеевич приказать убить Дурнова…

— Что молчишь, лекарь⁈ — суровый (но с ноткой усталости) окрик вернул Олёшу к реальности.

— Мой государь, на этом листке нет имени Сашка Дурнова, — бесцветным голосом сказал Хун Бяо. Никаких чувств, ничего не должен прочитать царь в его словах — только сам факт.

Фёдор Алексеевич схватил бумагу и бегло пробежал нижнюю часть.

— Так что же?

— Он — Большак Руси Черной. Тот, кто представляет всех. Его имя должно было первым стоять.

— И? Что ты всё загадками вещаешь? Что сие значит? Скинули они Дурнова и отложиться удумали?

— Не думаю. Дело в том, государь… В прошлый свой приезд с податями, черноруссы поведали мне, что Сашко Дурной на Амур не вернулся. Пропал он со всем своим отрядом. И ни в одном сибирском остроге его не видели.

«Или говорили так».

Понимание ситуации постепенно начало проявляться на лице государя.

— Так, они из-за этого? Из-за одного человека⁈ Которого тати порешили инда он сам в какую-нибудь Бухару утёк!

Хун Бяо не удержался от тяжкого и слегка осуждающего вздоха.

— Сашко — не просто один человек, мой государь. Он создал Русь Черную. Местные его прозывают сыном Черной реки. Он даже дважды её создал. Первый раз с пустого места, объединив ненавидевших друг друга людей. Про то мне только сказывали. А второй раз — то на моих глазах. Собрав воедино людей, которые уже ножи друг на друга точили. А врага своего главного от смерти спас…

Неожиданно для самого себя Олеша стал непривычно словоохотлив. Оказывается, ему давно уже хочется хоть кому-то рассказать про Сашка Дурнова.

— А по воде он у тебя не ходил?

— Не замечал такого, — машинально ответил даос, и только потом понял, на кого намекал царь Фёдор.

Сложно жить в России…

Несмотря на все великие заслуги, на спасение жизни жены и сына, Фёдор Алексеевич сильно охладел к своему лекарю. О задушевных беседах с той поры и речи не было. На какое-то время Олексия Никанского даже перестали пускать к царю и его семье. На Верхе это сразу почуяли, все ждали скорую опалу окольничьего-куропалата. Но (по счастью для Олёши и несчастью для престола) вся царская семья принялась хворать — и иноземный лекарь, связанный с мятежной Русью Черной, снова стал вхож во дворец. Правда, былое взаимопонимание не вернулось.

Потому-то поздно, слишком поздно, Хун Бяо узнал, что государь не оставил дерзкую грамотку без внимания. В тот же день, едва получив её, Фёдор Алексеевич отправил на восток посланника с требованием ко всем черноруссам: повиниться и выдать зачинщиков. А сразу после разговора с Хун Бяо, царь повелел послать на Амур-реку войско для правежа и шертования мятежников.

Увы. Собрать-то войско легко — страна уже пятый год жила в мире, лишь редкие стычки с татарами и мятежными черкассами омрачали жизнь страны. Многие полки стояли по городам России и скучали. А такую силищу надо использовать, чтобы огромные деньги не тратились впустую!

Однако, когда царю доложили, сколько стоит снарядить хотя бы пять полков иноземного строя и довести их до Иркутска… тот ужаснулся. А ведь самое тяжелое начиналось впереди: море Байкал, горы непролазные, после которой — чужая и, можно сказать вражеская земля. Сколько бесценных ефимков потребуется войску, чтобы только довести его до врага? А как там снабжать государевы полки, которые привыкли жить на полном державном содержании? Получается, надо им запасы чуть не на год с собой везти? И не только еду, но и огненное зелье со свинцом! Одёжи зимние и летние!