рядом, напрягается, как натянутая струна. Ее глаза вспыхивают болью, которую она пытается скрыть, но я вижу, как она борется с собой. Она вдруг встает, ее движения резкие, но в них столько хрупкости, что я невольно чувствую тревогу. Она не говорит ни слова, просто разворачивается и уходит из комнаты. Ее шаги эхом раздаются по коридору.

Мама Камала хмурится, недовольство проступает в ее голосе.

– Что я такого сказала? – возмущается она, глядя на сына.

Баха поднимается следом, его лицо – словно стальная маска, но я вижу, как за этой сдержанностью клокочет ярость. Он бросает через плечо:

– Мама, хватит. – Его голос звучит низко, угрожающе. Не дожидаясь ответа, он направляется вслед за Радой.

В комнате повисает напряжение. Все стараются делать вид, что ничего не произошло, но воздух наэлектризован. Я бросаю взгляд на Камала. Его глаза тяжелы, взгляд отстраненный. Он явно размышляет о том, что только что произошло. Я мягко пожимаю плечами, тихо шепчу:

– Ничего не понятно, но что-то явно происходит.

Камал медленно кивает, но молчит. В его глазах читается тревога, но он, как и я, решает оставить этот разговор на потом. Сегодняшний день должен быть о радости, о нашей семье, о будущем.

Когда вечер заканчивается и мы возвращаемся домой, я чувствую, что напряжение не покидает Камала. Его руки крепче, чем обычно, держат руль. Он молчит, но я знаю, что мысли о Бахе и Раде не дают ему покоя. Я осторожно кладу руку ему на плечо и тихо говорю:

– Все будет хорошо. Мы справимся.

Он бросает на меня взгляд, в котором смешаны благодарность и уверенность. Его лицо смягчается, и я снова вижу в нем ту силу, которая всегда помогает нам пройти через любые трудности.

– Да, справимся, – отвечает он, сжимая мою руку. И я знаю, что это правда.