– Да вот…

– Ничего, Шура! Учится дочка, в библиотеку ходит, по танцулькам не таскается. Ну, может, и проводил её какой мальчик – неужели это преступление? Любе шестнадцатый годок стукнул! Вот скажи, тебе за неё хоть раз от людей стыдно было?

– Нет, конечно! – всплеснула руками мать. – Золотое дитё, все хвалят!

– Тебе разок на ухо дряни нашептали, так сразу шкуру спускать с родного ребёнка бежишь, – попрекнул её глава семейства, покачав осуждающе головой. – Мы не знаем ни этого мальчика, ни его родителей. Ни правда ли вообще это…

Школьница прикрыла рот рукой – впервые отец за неё заступился. Василий не пресекал бранные потоки жены, не останавливал её замахи рукой, ремнём, веником, крапивой или лозиной, не жалел вечно виноватую дочку, не оспаривал качество и пользу «воспитательного» воздействия. Он постоянно молчал в знак то ли равнодушия, то ли согласия. Уникальное явление получается: неожиданно Любе опять повезло там, где меньше всего ожидалось.

– Вдруг Клара на тебе отыграться решила? Увидела чёрт пойми кого в центре, побежала врать с три короба, а ты уши развесила! Дочку трепать приготовилась. Зачем? Ради чего? Чтобы Кларе и ей подобным угодить?! Они того разве стоят?.. Ну порадовалась бы бабка, что у Любы ухажёр появился (если это наша дочка вообще была), так нет же! Поборника чести давай из себя изображать! А где её вшивая честь пряталась, когда она своего сынка растила?

– Верно! – подпрыгнула радостно товарный кассир. – В своём глазу и бревна не видят! Как же они задолбали!

– Ну раз задолбали, не слушай кого попало! Зачем наговорам верить и отыгрываться на дочке? Чернявый пацан или белявый… Какая разница? Главное, чтобы человек хороший был. Сомнительно, чтобы дочка с кем попало спуталась…

Люба распахнула дверь и смело вошла в гостиную, не желая больше прятаться и подслушивать. Повисло тяжёлое молчание.

– Я действительно сегодня целовалась на ступеньках кинотеатра, – громко заговорила девушка ровным сухим голосом. – Парень был чёрный. Точнее, цыган.

У Василия Михайловича, что потратил массу времени и нервов на аргументы для взбалмошной жены, лицо разочарованно обвисло. Григорьевна потеряла дар речи. Тихоня оглядела родителей, их растерянные, сгорбленные позы, и продолжила:

–Вы их знаете! Ибрагимовы. Отец их, Алмаз, на ж/д с вами работает. Мать, Лала, на рынке торгует. Понятно же, думаю, о ком речь?

Старшие Поспеловы не ответили, выбрав гробовую тишину вместо вопросов и ответов.

– Мы дружим год. Он учится в моей школе, в 11«Д». Вам не рассказывала, потому что не хотела слушать бредни про нацменов. Задолбалась хренью свои уши кормить, знаете ли! Сегодня он предложил мне встречаться, потому что настроен серьёзно и хочет в будущем жениться. Ты его в лицо знаешь, мама. – Люба смело глянула на товарного кассира, и голос её предательски задрожал: – Он тебе, конечно, не понравится: чёрный, чужой, да ещё и красивый! Помню-помню: от красавчиков одни проблемы, но веришь – это будут мои трудности. Сама разберусь!

– Да уж… – хрипло начала было хозяйка, но договорить ей не дали.

– Если вы за дружбу с Сэро ненавидите и стыдитесь меня, то я сейчас же уйду из дома! – На глаза от волнения и обиды навернулись слёзы. – Вам не придётся краснеть и позориться, а я избавлюсь от потребности врать и мучиться. Смирюсь и переживу!

Выкрикнув наболевшее, Люба развернулась и стремглав вышла вон, не оборачиваясь. Едва забежав в комнату и закрыв дверь, девочка в истерике разрыдалась. Отпустив нервное напряжение на волю, она успокоилась и лихорадочно начала собирать вещи, ожидая, что с минуты на минуту взрослые нагрянут с ругательствами и рукоприкладством.

Но прошёл час, отсчитывал минуты второй – никто по её душу так и не явился. Школьница успела набить ранец одеждой на первое время, вытащить из тайников деньги и припрятать их частями по всему прикиду во избежание непредвиденных крупных потерь. Когда ручка двери наконец задёргалась, тихоня уже была во всеоружии, готовая выпрыгнуть в форточку при малейшей угрозе.

– Да что за ерунда! – заворчала в коридоре Григорьевна. – Заедает и заедает, рухлядь, а починить некому! Доченька, милая, открой, пожалуйста! Поговорить с тобой хочу.

Редко когда в Александре просыпалась мать любящая и нежная. Это нечастое явление запомнилось девочке ноюще-щемящей тоской в груди. Смутное и непонятное, это чувство навещало Любу между воспоминаниями о побоях, оскорблениях и унижениях от самого близкого и дорогого человека.

Старшеклассница помогла открыть дверь. Шура вошла, несмело глянув на родное дитя.

– Присяду? – Хозяйка указала неуверенным кивком на кровать.

– Конечно. – Люба отошла к подоконнику, где за занавеской прятался набитый рюкзак.

– Значит, год с цыганом дружишь…

– Год, да. – Она смело посмотрела на маму. – Братья классные! Имир и Сэро. Друзья их – тоже. Мне нравятся! Никто не обижал – наоборот, поддерживали и выручали. Благодаря им моя жизнь изменилась в лучшую сторону.

– Ибрагимовы – хорошие люди, – заговорила мать, едва тихоня замолчала. – Порядочные. Ответственные. И дети у них, надеюсь, такие же.

От услышанного Любины глаза внезапно полезли из орбит – настолько велико было её удивление.

– Они же тебе неприятные…

– Почему это? Приятные, – заявила Шура, сделав лицо кирпичом. – Жаль только, что цыгане. Лучше уж армяне, ну что поделать!

– Цыгане, армяне! – возмутилась подросток. – Мама, ты как на рынке, блин! Никто, кроме тебя, о таком не парится! Все дружат, общаются, работают. Одна ты всё обвиняешь, злишься, кривишься! Сколько можно?.. На меня в школе как на дуру отбитую из-за таких взглядов смотрят! Будто на Луне живём, ей богу!

– Обидно мне, что ты скрывала гульки с сыновьями Алмаза! Не понимаю! Зачем обманывала?!

– Не хотела получить по шапке. И за то, что они мальчики, и за то, что цыгане, и ещё за что-нибудь.

– Чего зверем меня выставляешь? – встала в защиту Григорьевна. – Зла тебе я никогда не желала! Уберечь хотела! От дурного! От ошибок молодых, которые потом ни спрятать, ни смыть. Боялась, что соблазнит, дурёху, красавец какой, обрюхатит, сбежит, а тебе мучиться да от людей гнилых попрёки терпеть! Женская доля – сначала сладко, потом больно, а ничего не исправишь!

– Понимаю, мам.

– Хотелось мне, чтобы тебя никто не смел обидеть! Опыт свой передавала. Рассказывала же, как в школьные годы влюблена была в популярного красавчика! А он и со мной встречался, и с другими девками втихомолку гулял! Мне люди доносили, в глаза тыкали его изменами, только вот я любила, страдала и терпела. Больше всего боялась, что ты в такой же капкан попадёшь. На смазливую рожу позаришься, а потом рыдать в три ручья будешь!

– Мама, я прекрасно помню истории