действиях в ту ночь, когда убили родителей, ходили слухи. Так что я превратился во всеобщую мишень. Но всякий раз, когда я уже готов был сдаться и забиться в угол под кроватью, Конрет мне что-нибудь присылал. Какую-нибудь мелочь. Письмо. Или новый нож. Записку с парой ободряющих слов. В чем дело, кошечка? – спросил я, заметив, как она побледнела.

– Ни в чем. Мне просто не нравится сама мысль, что ты попал туда, будучи еще ребенком. Сколько зим было остальным?

Я пожал плечами:

– В основном четырнадцать или пятнадцать. Но я уже тогда понимал, что мои сила и скорость стали для меня одновременно и благословением, и проклятием. Требовалось обуздать их, чтобы я мог защищать наше королевство.

Приска погладила меня рукой по щеке, и от ее прикосновения напряжение в груди начало ослабевать. Я поймал ее ладонь и удержал на месте.

– Я хочу рассказать тебе о Кроуите. – Слова обожгли мне горло, но Приска погладила костяшки моих пальцев, и невидимая удавка вокруг шеи немного ослабла. – Наверняка ты не раз задавалась вопросом, что могло заставить фейри напасть на Кроуит?

Она кивнула:

– Эта атака всегда казалась мне бессмысленной. Как и всем остальным. Что случилось тогда?

– Регнер. Он узнал, что с помощью твоей матери смески превратили город в свое убежище. Даже жрицы там были из смесков. И это происходило в его собственном королевстве, прямо у него под носом. После той ночи, когда убили моих родителей, а жители нашли меня на окраине Валтаны, Регнер всеми силами поддерживал слухи о Кровожадном принце. Он отдал украденную магию одному из своих людей, который умел призывать молнии. И не важно, что засланец Регнера не владел другими стихиями, как я. Жители Кроуита видели расчерченное молниями небо, взрывающиеся здания и фигуру мужчины, похожего на фейри, верхом на темной лошади. Они без труда поверили, что на город напал я. Но у нас имелись свои шпионы при дворе короля Эпроты, и один из них предупредил Конрета о планах Регнера.

На лице Приски промелькнуло замешательство.

– Почему Конрет не послал своих людей?

Я задавался тем же вопросом. И мучился оттого, что не знаю нужного ей ответа. Наш народ в очередной раз подвел смесков. И пусть даже я не был виноват в смерти ее родителей, фейри могли предотвратить эту трагедию.

В ответ на мое молчание Приска поджала губы, но махнула рукой, прося продолжать.

– Я добрался туда, когда уже рушились последние дома. Вроде как моими руками. Используя созданную им же репутацию, Регнер решил подставить меня и в глазах всех сделать чудовищем. Жестоким убийцей. Я отыскал самозванца, одетого, как я, у которого даже на пике силы было меньше магии, чем у ослабленного меня. Мы… стали сражаться. Я пытался защитить еще оставшиеся вокруг здания. Повсюду слышались крики. Смески убегали из города. Я все же убил его, – с удовлетворением признался я. Если бы мог, я бы прикончил этого мерзавца еще тысячу раз. Вот только не он один пострадал в ту ночь от моей руки.

Приска сжала мне руку. Я поднял голову. Отчего-то казалось, что она сейчас очень далеко от меня. Но стоило взглянуть на ее мокрое от слез лицо, и я тут же вернулся в настоящее.

– Не плачь.

– Тс-с. Расскажи мне остальное, Лориан.

– Когда я пробил защиту самозванца, он швырнул магию широкой дугой. И погиб. Но и я сбросил защиту. Большая часть моей магии оставалась у Регнера, и силы почти закончились. Я больше не мог одновременно атаковать и защищать невинных от магии. А рядом оказался ребенок. – Я до сих пор вижу его лицо. Оно врезалось в память и является мне в ночных кошмарах.

– О, Лориан.

– Он умер мгновенно.

– Ты не виноват.

Она так быстро бросилась на мою защиту, что это задело за живое. Приска не понимала, кто я на самом деле. Одно дело быть чудовищем, которое охотится на других чудовищ и проливает кровь, чтобы уберечь от этого других. Но я-то оборвал невинную жизнь.

Я отпустил ее ладонь и поднялся на ноги:

– Он был примерно ровесником Демоса, Приска. А если бы на месте этого ребенка оказался твой брат, ты бы сказала то же самое? Ты и сама могла бы там быть, но тебя похитили. – От одной лишь мысли об этом к горлу подступила желчь.

Приска долго молчала, и я в конце концов снова повернулся к ней. В ее глазах плескалось столько страдания, что у меня сдавило грудь.

– Мне жаль, – пробормотал я, с трудом делая вдох. – Но той ночью я пошел в Кроуит не только ради смесков. Регнер задел мое самолюбие. И я хотел защитить свою репутацию и заставить его заплатить за свои интриги. Твои родители погибли…

– Нет, Лориан. Мне больно за тебя. Ты долгие годы хранил все это в себе, почти столько же, сколько я живу на свете. И не в первый раз. Дай-ка угадаю. Как только ты убил приспешника Регнера, появились смески. И увидели тебя, настоящего Кровожадного принца, – проговорила Приска. Я кивнул. – И вновь все выглядело так, будто ты разрушил город. Ты ведь ничего не отрицал.

– После смерти родителей Конрет пытался меня защитить, но ему никто по-настоящему не поверил, ведь он мой брат. И в конце концов было решено в интересах королевства поддерживать легенду о Кровожадном принце.

– Кто это решил?

– Что ты имеешь в виду?

– Так решил Конрет, верно? Ему понравилась идея превратить тебя в чудовище и натравить на своих врагов. Его не волновало, что будешь чувствовать ты, когда при одной лишь мысли о встрече с тобой все начнут дрожать от страха.

Я вздохнул.

– Это был стратегический ход, кошечка. И Регнер, вероятно, уже пожалел, что создал Кровожадного принца. Все эти годы мы искали его шпионов и похищали самых доверенных советников, и только благодаря моей славе раздобыли много полезной информации.

– Без разницы. – Она бросила на меня сердитый взгляд.

– Приска.

– Мне плевать на это, Лориан. Он должен был тебя защищать, а вместо этого всего в девять зим отослал в жуткое место и время от времени бросал подачки, чтобы ты хранил ему верность. Боги! Жаль, что никто не спас тебя от него!

Я потрясенно уставился на нее. Внутри боролись странные эмоции: нежность, ярость, замешательство. Мне хотелось выбросить из головы ее слова, но я все же видел в них логику.

– Ты не права в отношении него.

Она стиснула зубы.

– Еще как права. Он твой брат и был обязан в первую очередь заботиться о твоем благе.

Я вздохнул. Для