– Ай-яй-яй, Поленька, как некрасиво обманывать. Разве тебя не учили в детстве, что обманывать нельзя? – Пракшин посмотрел на неё сосредоточенно, сдерживая смех.

– Конечно, учили. Но я нисколечко не обманула Антуана Витольдовича. Я действительно приехала к вам по очень важному и срочному делу? Вы мне не верите?

И тут до сыщика дошло…

– Неужели нашла?! – от переизбытка чувств Пракшин подскочил со стула.

Улыбающаяся Полина кивнула ему в ответ.

– Не может быть. Мне не верится, – проговорил Осип Данилович.

– Как видите, всё может быть. Я же обещала вам помочь распутать это дело.

Пракшин вышел из-за стола.

– Голубушка моя, дай обниму тебя, – Осип Данилович по-отцовски обнял её и поцеловал в лоб. – Ненаглядная моя крестница, рассказывай, не томи.

Полина вынула из сумочки толстую тетрадь и показала:

– Вот моя находка. Как вы и просили, я всё сделала. А теперь пойдём по порядку. Пелагея – служанка, была убита, каким образом, пока непонятно. Она была задушена или, как все считают в имении, её отравили. Мне это неизвестно. Думаю, в этом вопросе вы и без меня разберётесь. Крёстный, не обращайте внимания на слухи, думаю, это пустые разговоры. Послушайте, что главное в этом деле. Служанка вела записи в своём дневнике. Сами почитайте и многое узнаете.

– Мне трудно поверить. Рассказывай всё по порядку, со всеми подробностями. Я так разволновался, что на минуточку забыл о приличии. Прости, душа моя. Что мы стоим? Садись и рассказывай, сгораю от нетерпения, – он пододвинул к столу ещё один стул и Полина присела. А Пракшин вернулся на своё место.

– Я весь внимание. Рассказывай, крестница, подробно и не спеша. А я зафиксирую всё документально.

И Полина рассказала ему всё, что успела прочесть прошлой ночью в тайном дневнике убитой служанки.

– Так-так. Продолжай.

В дополнении к сказанному, она поведала ему, что рассказывала ей кухонная работница.

– Крёстный, дополню вышесказанное одной немаловажной деталью. Пелагее было всего четырнадцать лет. Пятнадцать должно было исполниться ровно через две недели. И убита она была жесточайшим образом. Когда рано утром её обнаружили в комнате бездыханную и холодную, рядом с ней лежала верёвка, возможно, ею девушку задушили. Почему ходят слухи, что её отравили, мне неведомо.

– Версий и предположений в этом деле множество. Всему верить не надо. А вот вещественное доказательство, это хорошо. Как думаешь, верёвку эту кто-то трогал? – спросил сыщик. Не дождавшись ответа, Пракшин рассуждал: – Сожалею, мне никто не докладывал об этом, хотя я посылал туда наших работников. Неужели не заметили? И в документах ничего не значится. Ничего не понимаю. Обыск – серьёзное дело. Как же они пропустили такую важную улику. Никому нельзя доверять, всё нужно делать самому.

– Не знаю, что и сказать. Но не думаю, что кто-то обратил внимание на маленький кусочек тонкой верёвки. Такой переполох поднялся в имении, не представляете, людям не до неё было.

– А где она? На экспертизу отправить не помешало бы.

– Вот этого не знаю, дорогой крёстный. В комнате, где жила девочка, прибрано. Возможно, тонкий кусочек верёвки где-то лежит и молчит. Надо бы вам самому осмотреть её комнату. Точно найдёте. За кровать могла завалиться. Я искала дневник. Не до верёвки мне было.

– Завтра же съезжу туда и сам всё проверю. Не исключаю, что обыск проводился впопыхах. Выясню, кто именно там был. Вынесу им строгое предупреждение. Давай рассуждать здраво. Если ты нашла там тетрадь, значит, в комнате уборку не делали, и это хорошо. Сам покопаюсь, авось и найду ещё что-то.

– Ваше право. Осип Данилович, вы дневничок читать будете?

– А как же. Ты ещё спрашиваешь. Я обязан досконально изучить этот документ.

– И к делу приобщите? – неуверенно спросила Полина.

– Обязательно. Такая улика серьёзная… ты не представляешь ценность вещицы, которую ты раздобыла. Я твой должник до конца дней.

– Чего уж там… Что вы выдумываете? Всегда рада помочь.

Крёстный, дорогой, прошу вас, отвезите меня домой. Всю прошлую ночь не сомкнула глаз, читала дневник. Рано утром поднялась, чтобы всё необходимое приготовить барону до отъезда и сразу к вам. Ваша девочка очень устала. Хочу обмыться и в постельку.

– Зачем домой? Поедешь ко мне. Поужинаем вместе. А утром я отвезу тебя в имение к барону.

– Крёстный, признайтесь, сколько ещё мне предстоит находиться

там. Не хочу больше. То, что просили, я нашла. Больше мне там делать нечего. Домой хочу к родным, – заныла Полина.

– Что, опять обижал тебя Антуан Витольдович? – насупился Пракшин.

– Нет, что вы. Он теперь сама деликатность. Не узнаю барона.

– Ну и славно. Думаю, ты скоро вернёшься домой. Миссию свою выполнила на славу. Приготовь для него провизии так, чтобы на неделю хватило и возвращайся в родное гнездо. А я поищу для него кухарку. Обещаю тебе. Правда, не знаю, как быстро найду, но попробую.

– Вот так обрадовали. Всё сделаю, как просите. Крёстный – вы самый лучший мой друг.

– Умница моя, поехали, завтра продолжу все дела. У самого уже голова распухла и разболелась от изобилия документов, – сыщик поднялся, взял тетрадь-находку и сказал, – теперь мне предстоит бессонная ночь. Изучать буду. А как ты думала? Нельзя откладывать. А преступник до сих пор разгуливает на свободе.

– Крёстный, обратите внимание, по описаниям Пелагеи молодой человек на портрете полностью совпадает с тем, который приходил к ней ночью и говорил ей об алмазе. И не забывайте, что сестра Пелагеи погибла сразу же после неё.

– Спасибо, Поленька, за уточнение. Всё прочитаю и неоднократно. И сопоставлю факты. Возможно, что ты права и в этом. Медаль за отвагу тебе положено выдать. Твоей находке нет цены.

– Шутите?

– Я не шучу. Ни в коем разе. Серьёзно считаю так. Поехали домой. Поужинаем и продолжим изучать дневник, анализировать и делать выводы. Времени катастрофически ни на что не хватает, – озадачился Пракшин. – А работы по этому расследованию ещё так много. Не представляешь, как я устал. Кстати, ты случайно не нашла в комнате у погибшей фотографии.

– Как же, нашла, конечно, там, в дневнике. На фотографии обе сестрички и это ещё до гибели их родных. Фотография находится в дневнике. Кстати, там же на портрете изображён молодой человек, который её преследовал.

– Что ты говоришь? Вот