Однако комната была довольно уютной и у ректора явно была уборщица, чтобы за всем этим следить, потому что я ни пылинки не нашла, а постельное белье было свежим. Ректор даже распорядился мне пижаму доставить из моей комнаты, вот только это не помогло мне совершенно ничем.

Я не могла уснуть. Пару раз проваливалась в какую-то тревожную дремоту, но потом вновь просыпалась. Ощущение того, что я медленно, но верно перехожу границы и делаю это даже не сама, не отпускало. Границы… которые обычные студентки с преподавателями переходить не должны. Те границы, о которых мне тогда строго сказал ректор.

В итоге на рассвете я лежала со стеклянными глазами и смотрела в потолок. Всё больше я понимала, что мне нужен друг. Хороший верный друг, которому я смогу довериться. Которому смогу рассказать свои переживания без страха. Вообще все. Про тайну, про ректора, про мою семью... Это вынужденное молчание давило всё больше. А теперь молчать придется ещё и о том, что произошло сегодня ночью.

Я чувствовала себя страшно одинокой во всей этой ситуации. И страшно хотелось, чтобы меня кто-нибудь обнял.

Когда я поднялась с постели, настенные старинные часы с позолоченными стрелками показывали без пяти шесть. Я не знала, можно ли мне выходить. Не знала, что дальше делать.

Поэтому я тихо спустилась на этаж ниже. Там было тихо и пусто. За одной из дверей наверняка скрывалась спальня ректора, но я об этом даже думать боялась. Не зная, чем занять руки я решила вспомнить былое и приготовить что-то на завтрак. Мне надо было что-то делать. Можно ли выходить я не знала, никаких инструкций мне не дали.

В холодильнике ректора даже нашлась еда, хотя на секунду я предположила, что этот человек питается лишь кофе. Вовсе нет. Но на этом я остановилась, в очередной раз поймав себя на стыдливой неловкости. На каждый шаг мозг напоминал мне где я, и я никак не могла от этого отделаться!

Но лучше что-то делать, чем ходить кругами и перемалывать беспокойные мысли. Поэтому я просто продолжила. Где-то к середине процесса втянулась, а к концу уже страшно хотела есть.

— Это ещё что? — внезапно прозвучало у меня за спиной.

Я взвизгнула, испугалась, лопатка вылетела у меня из рук, но каким то чудесным образом ректор ловко поймал её в воздухе.

— Б-блинчики… — выдавила я, глядя на него огромными глазами.

Глядя на него, я чуть не уронила ещё и сковородку.На нём была белая рубашка, застегнутая не до конца, и темные брюки. Волосы чуть растрепаны, словно он только что провёл рукой по голове. Ректор выглядел намного лучше, чем накануне, но в его облике все ещё читалась усталость. Но при этом он выглядел… непривычно домашним. Лишенным той холодной неприступности, с которой я привыкла его видеть в Академии.

— Блинчики? — переспросил он, приподняв бровь и оглядывая стол, где красовалась тарелка с аккуратно сложенными румяными блинами.

— Да… Я… Просто решила, что… — я замялась, осознав, насколько нелепо звучит мое оправдание. — Здесь было тихо. И я подумала, что... — я осеклась, чувствуя, как краснею.

— И ты подумала, что устроишь завтрак в моей башне? — он сдержанно усмехнулся, положил лопатку на стол возле плиты.

— Ну, вы не дали никаких инструкций, — пробормотала я, прикусив губу.

Адам фон Кирс перевел взгляд на тарелку, потом на меня. Его взгляд немного смягчился. Он подошёл ближе и взял один из блинов, свернул его и откусил. На его лице отразилось легкое удивление.

— Вкусно. Не ожидал.

— А я не ожидала, что вы едите нормальную еду, — вырвалось у меня прежде, чем я успела себя остановить.

Почему-то я ждала короткий смешок или хотя бы ухмылку, но ректор с каменным выражением лица доел свой блинчик и принялся готовить себе кофе. Не поймешь его… Где можно шутить? Где нельзя? Вот он сейчас обиделся? Оскорбился? Или просто подумал, что глупая молодая студентка лепечет, что придет в голову? Последнее, к слову, для ситуации подходило больше всего.

Хотя… Он мог думать о Ррайзе. Мне казалось, что этот фамильяр очень дорог ему, а вчера кто-то посягнул на него.

Я как истукан наблюдала за тем, что он делает. Ректор мельком оглядел столешницу:

— Прибери за собой, — бросил он сухо.

Я хотела было ответить, но поняла, что пахнет горелым! Вместо того, чтобы огрызнуться схватила лопатку и скорее перевернула уже черненький блинчик.

— Я никогда не оставляю кухню грязной, — уязвлено прошептала я, хотя и понимала, что хозяйничаю сейчас в чужом доме.

На это Адам фон Кирс лишь вздохнул, проведя рукой по затылку, в очередной раз взъерошив белые волосы.

— Сначала поешь, — коротко сказал он, осторожно пальцем отодвинув от себя пачку с мукой, которая оставила на столешнице грязный белый след.

Я заметила, что ректор достал с полки, где стоял кофе, бутылек, на котором красивым женским почерком было написано “Это надо выпить. Гл.” Недолго думая он вылил содержимое в кружку и залил сверху кофе.

Его движения были спокойными, размеренными, но в то же время чувствовалось, что он привык контролировать себя. Или это была реакция на меня?

— Заканчивай с этим. Кто всё это будет есть? — бросил он подцепив два блинчика, в то время, как в тарелке оставалась внушительная стопка.

И правда… я поняла, что увлеклась.

— Чай здесь, — Адам открыл верхний шкафчик над плитой. — Чайник слева внизу.

Пока я заканчивала с готовкой и прибиралась, ректор ушел. За одной из запертых дверей оказался небольшой кабинет. И сразу стало ясно, почему тут нет стола на кухне. Потому что он завтракал за работой. Негромко переговариваясь с каким-то образом застывшим над его волшебным листом, и поедая мои блинчики, запивая их кофе.

Я тем временем заварила себе чай и тоже немного поела, остатки блинчиков убрав в холодильник. Ректор вернулся и поставил пустую кружку в раковину, а я подумывала, уж не вернуть ли ему его любимую, но решила всё же не отдавать. Моё. И всё тут. Жаль в столовую с ней не пойти - вдруг кто узнает!

— Вам… лучше? — осторожно спросила я, пряча взгляд за чашкой с чаем.

— Лучше, — ответил ректор, повернувшись в мою сторону.

Он поднял взгляд на меня, его глаза задержались на моем лице чуть дольше, чем я