Пара стояла дремала на перекрестке «улиц» лагеря. Этих я обошел легко. А вот когда мне уже надо было сворачивать, завершать крюк и выходить к центральным шатрам, встретился вполне толково организованный дозор. Он состоял из целых трех шляхтичей, недовольно ворчавших. И двигались они прямо на меня. Неожиданно такое видеть после приличного разгула, происходившего там, ближе к воде.

Свернул, присел, огляделся.

Шли, особо не осматривались по сторонам, но светом факела выхватывали приличное пространство. Хотя, судя по тому как они несли его, себя они им слепили еще больше, чем давали света. Бестолковый дозор, но он все же был. Если бы я шел прямо на них, меня точно увидели бы.

Но я же не полный идиот? Вряд ли хоть кто-то, кто пытался бы проникнуть сюда, действовал открыто.

Я затаился у полога какой-то палатки. Оттуда доносился отрывистый, дичайший по набору звуков, храп. Словно кому-то вставили в губы… Да даже не свисток, а какую-то русскую игрушку — гуделку — свиристелку. Мощь храпа била по ушам, но зато меня тут точно не приметят.

Вжался в землю. Залег за небольшим холмиком. Все же паны окапывали свои палатки от проливных дождей и рытвин здесь имелось прилично. Осенью стояли в ливни. Зимой. Пережили таяние снега. Так что копали, и поэтому было где укрыться.

Прислушивался. Пытался уловить смысл. Вдруг что полезное.

Говорили на ломаном русском. Смеси польского, литовского, моего родного. Какой-то дикий контраст, акцент или говор. Вероятно это были шляхтичи Великого Княжества Литовского, но такие, из видных, часто бывающие в разных землях и воюющие по всей территории Речи Посполитой. Опытные ветераны, которые и осуществляли дозор во время частичного разгула в лагере.

Возможно, это даже их личная инициатива или указ конкретно их полковника.

В общих чертах, из их ворчания я понял, что происходящее у бань их сильно злит. Даже бесит и доводит до белого каления. Они поносили польскую зазнавшуюся молодежь весьма нелестными словами, желали немощи их чреслам, а также сулили проклятия всяческим их родственникам от отцов и матерей до пятого, а то и седьмого колена. Корили и насмехались, рассказывая о сценах соития данных членов семей с кем не попадя.

Такое вот вымещение ненависти.

Тут один замер, повернулся к двум другим и выдал вполне четкую и понятную фразу.

— Панове. Мы тут гутарим за этих мракобесов, а есть же люди серьезнее и отвратнее. Не так ли? Лучше мы этим немецким рыцарям все то же самое пожелаем! — Говорил он громко и очень зло. Чувствовалось скопившееся настроение.

— Истинно говоришь, Януш. — Оба сотоварища хлопнули его по плечам. — Уехали трое со слугами с… — Дальше он закашлялся, понизил голос, и часть слов стала неразборчива, но конец фразы я все же понял. — … Эти русские их там и порешили, зарыли иезуитов проклятущих.

Дальше они прошлись по роду племени господ рыцарей остро, жестко во всех подробностях. В конце добавляя — «Прости господь нас грешных рабов твоих».

Сетовали на то, что их король приблизил этих никчемных людишек к себе.

Говоря все это, они завернули за шатры. Двинулись дальше, обходя лагерь. Свет факела подрагивал и удалялся, как и их негодующая речь. Я последил еще немного, понял, что ушли достаточно далеко. Выбрался из своего укрытия, и пригибаясь к земле, озираясь и ступая неслышно, отправился дальше.

Шаг за шагом приближался к заветной цели.

Впереди все отчетливее виднелся взгорок с шатром Жигмонта и его самыми приближенными людьми.

Через метров тридцать, крадучись, уперся взглядом в еще один, небольшой вал и ров. Он оказался впереди, уходил налево и направо, окружал королевский центр. У прохода внутрь, рядом с мостком, в свете нескольких факелов стоял сонный часовой, опершийся на алебарду. Видимо это оружие оставалось здесь и служило переходящим символом того, кто находился в охранении.

Пройти прямиком — риск быть замеченным. Этот парень, хоть и дремлет, но будь я в паре шагов, все же проснется.

Убить? Да тут он точно не один в охране. Смерть быстро вскроется. Даже если я спрячу тело, то поднимется шум. Начнут искать куда делся часовой. Все же тут уже королевский лагерь и охрана будет действовать серьезнее. Скорее всего.

Хотя, видя что творится вокруг, может и нет. Но рисковать нельзя.

Я осмотрелся, юркнул между шатрами, стоящими недалеко от земляного невысокого ограждения. Нужно найти место подальше и перебраться. Препятствие не крупное. Перепрыгну.

А вот обратно это проблема. С ношей придется пробиваться через этого сонного алебардиста. Или искать иной путь.

Проскользнул, озираясь, через один лагерь.

Утварь разбросана по истоптанной земле. Запах стоял неприятный, отталкивающий. В двух палатках храпели люди. Костер не горел, хотя угли еле-еле тлели. В них стоял какой-то казанок. Света никакого, ни факела, ни масляных ламп. Всяческое снаряжение и имущество было разложено на небольшой стойке.

Мимо нее я прошел тоже аккуратно, смотрел под ноги, чтобы ничего не задеть. Шума будет.

Стойка с барахлом тоже имела навес, и все стальное и железное находилось под ним, кроме четырех длиннющих, поставленных дыбом, стреноженных пик. Они были тыльной стороной загнаны в землю и поднимались очень высоко. Метров шесть наверное, сразу видно кавалерийские. Сверху они все собирались воедино и накрывал их кусок какой-то то ли ткани, то ли кожи, защищая наконечники.

Здесь явно спали крылатые гусары. Скорее всего у каждого имелось не одна пика, да и у славных вояк должны быть слуги. Отсюда и шатров несколько. Только какого черта такой разгром?

Но оглядываться и думать о таком мне вообще некогда.

Продвинулся дальше, обогнул еще пару шатров. Затаился, прислушался. Выбрался к валу.

За ним виднелись более богатые, украшенные шитьем на пологах, палатки. Свет факелов горел по периметру. А повыше на открытом пространстве, рядом с огромным шатром, виднелись отсветы костра и силуэты.

Это жилье Жигмонта. И конечно же там была охрана.

Воняло здесь отвратно.

Я подождал некоторое время, изучал обстановку, прислушивался. Лучше так, чем нарваться на вылезший черт знает откуда патруль. А он был. Двое бойцов, бубнивших что-то друг другу, вывернули из-за палаток, прошли мимо по той стороне, вдоль рва. Нас разделял только вал, к которому я прижался. Всмотрелся, лица их совершенно лишены эмоций. Сами они заспанные, тяжело двигающиеся, утомленные.

Работа дозорных их явно тяготила.

Пол минуты, и они злобно загасились с дремавшим у основного прохода в королевскую часть лагеря, охранником. Тот начал неловко оправдываться, отшучиваться. Но тембр ругани возрастал.

Вот он, отличный шанс.

Я, стараясь