торжественности. И мое сердце от этих слов по-прежнему замирало, а потом принималось порхать, как в первый день. Оно не привыкло к этой любви, не воспринимало ее, как данность. Каждое признание было новым, желанным и бесконечно ценным.

Иногда, глядя, как Кристофер качает на руках нашего сына, я ловила себя на мысли, что та ночь в саду, тот ужас и боль, были словно в другой жизни. Они отдалились, стали тусклыми, как дурной сон, который не может померкнуть с истинным светом моего нынешнего дня.

Я была бесконечно благодарна судьбе, что когда-то пришла в этот мир. Все дороги, все испытания привели меня сюда - к нему, к нашему сыну, к этому тихому, прочному счастью. В моей душе наконец воцарились та самая гармония и умиротворение, о которых я когда-то лишь мечтала.

И я знала, что люблю их больше всего на свете. Сильнее, чем магию льда в своих жилах, сильнее, чем саму жизнь. Это и был мой настоящий дом.