например, комитеты Конфолана, Юзерша и Лон-ле-Сонье. Комитет Эврё предупредил соседние населенные пункты 22 и 23 июля, а 24 июля отправил распечатанный циркуляр в 110 сельских приходов. То же право присваивали себе командующие ополчением: военачальник из Беллема поднял по тревоге Мортань, а 28 июля в Кольмаре один из председателей Суверенного совета, полковник ополчения, предложил сельским общинам вооружиться. Не отставали и власти Старого режима – в частности, королевские судьи и субинтенданты. Так, в Юзерше забеспокоились после получения письма судьи из Люберсака, а в распространении паники из Перигора в Керси ключевую роль сыграл прокурор из Вильфранш-де-Бельвеза с рассылаемыми им письмами. Субделегат из Ла-Шатеньере разнес панику по всей округе – особенно в Секондиньи. Другой субделегат, на этот раз из Муассака, пошел еще дальше: он призвал священников бить в набат. Промежуточные комиссии в провинциях вмешивались реже, но можно все-таки упомянуть одну из таких в округе Суассона – или, по крайней мере, местного прокурора-синдика, с подачи которого паника охватила город Гиз; а комиссия из округа Нёфшато рекомендовала деревням вооружиться и быть готовыми «по первому удару набата». 31 июля уполномоченные общин Прованса снова предложили приходам формировать отряды ополчения для отражения нападений разбойников, о которых ходили слухи. А 1 августа, после первой тревоги в Тулузе, парламент издал указ, разрешающий всем общинам вооружаться и бить в набат.

Наиболее показательным было поведение некоторых военных властей. Так, панику в Ландревиле распространила именно объездная команда из Бар-сюр-Сена, а их коллеги из Дёна усугубили ее в Гере. То же самое сделал командующий конной стражей маркиз де Бен в Руа (Пикардия). Комендант крепости граф дю Ло после прибытия в Бельфор немедленно предупредил соседние приходы о приближении разбойников и призвал местное население к самообороне. Наконец, бо́льший вклад в нагнетание страха, чем кто-либо, внес не кто иной, как маркиз де Ланжерон, командующий во Франш-Конте. В циркуляре, который в Море и Сен-Клоде получили уже 16 июля и который, по понятной причине, не мог быть отправлен ранее 14 июля, он сообщил о проникновении в провинцию со стороны Вогезов банды из двухсот разбойников. Кроме циркуляра Ланжерона, у историков нет никаких других сведений об этой банде, и поэтому она могла существовать лишь в чьем-то воображении, что не помешало ей вызвать местную панику. Когда начались погромы замков, в циркуляре от 23 июля Ланжерон сразу же приписал их этим разбойникам. В третьем циркуляре, от 24 июля, он уже сообщал, что в их краях также действует другая банда – на этот раз из Бургундии. Поэтому написавший мемуары о беспорядках во Франш-Конте лейтенант конной полиции Салена Вернье де Биан без всяких сомнений возлагает ответственность в распространении паники на Ланжерона и недвусмысленно дает понять, что тот действовал намеренно. Современники тех событий из Кламси в этом же подозревают наместника, местного судью, а в дальнейшем и председателя департамента Деларю, но на самом деле о приближении разбойников он просто узнал из письма, которое ему передал бальи де Куланж через учителя танцев. Этот учитель приезжал к своим ученикам в Кламси и уже готовился возвращаться домой, но прочитал письмо вслух прямо на рынке, а затем его содержание разнес по всей округе один из конных стражей.

Часто в распространении паники подозревали прежде всего курьеров и служащих государственной почты. Хотя их роль явно преувеличена, эти подозрения подтверждаются в документах. Так, возникновению паники в Руа, среди прочих, способствовал курьер почты из Конши-ле-По; в Лимож первую новость о страхе принес почтмейстер из Сен-Жюньена; прево из Пикардии арестовал в Клермоне курьера, которого почтмейстер из Сен-Жюста отправил с сообщением о том, что весь край охвачен огнем и кровью; панику из Рюффека в Ангулем принес почтальон из Шюре: как сообщили двое окружных судей, он услышал от «какого-то крестьянина», что «в лесу скрывается банда разбойников и воров». Особенно заметно распространение паники курьерами происходило на участке между Валансом и Авиньоном: она передавалась чрезвычайно быстро – от станции к станции. Впрочем, во всем этом не было ничего удивительного: если столько путешественников распространяли слухи о приближении разбойников, то почему то же самое не могли делать те, кто их перевозил? А если власти хотели официально сообщить о тревоге, разве мог быть более удобный способ информирования, нежели почта? 29 июля, в 5 часов вечера, муниципалитет Ангулема встретил курьера, которого прислал муниципалитет Бордо, чтобы запросить уточнения по поводу уже дошедших до него слухов о панике в Рюффеке. Этот курьер вез незапечатанное письмо, и – на случай, если тревога окажется ложной – ему порекомендовали сообщать об этом повсюду, где он будет проезжать. Видимо, по пути он не упускал возможности показать и прокомментировать письмо, которое ему доверили. На заседании Национального собрания 8 августа речь шла именно об этом курьере.

Тем не менее не стоит огульно судить о критическом мышлении столь влиятельных особ – среди них находились и скептики. В Жимоне (Ломань[53]) барон де Монтескьё отказался верить в существование разбойников; граф де Поластрон запретил бить в набат, хотя этот запрет был нарушен; в Сен-Клере один находившийся в отпуске офицер, услышав, что Лозерт захвачен 4000 разбойников, иронично писал: «Я думаю, что их не считали». Если верить графу де Терсаку на слово, то он был настроен не менее скептично, о чем и писал в своих мемуарах о страхе в окрестностях Сен-Жирона. Распространению паники смело сопротивлялись и менее влиятельные люди: в Сен-Прива-де-Пре, недалеко от Риберака, управляющий по имени Гуан остановил набат, несмотря на возражения комитета, и, столкнувшись с угрозами и оскорблениями, приказал арестовать трех жителей. Священник из Кастельно спросил своих прихожан, «не прилетали ли враги на воздушном шаре», после чего остановил набат. Никогда не позволял звонить в колокол кюре из деревни Вер в Аженуа[54]. Во Фрессине-ле-Жела адвокат Делор, прочитав газеты, пришел к выводу, что причин для страха не было, «потому что если бы англичане или испанцы действительно вторглись во Францию, они не смогли бы оказаться в самой глубине провинции Гиень так, чтобы мы об этом не узнали ранее; скорее всего, это были учения с боевыми стрельбами в разных городах этой провинции, которые и заставили людей поверить в присутствие врагов внутри страны». Это мнение разделял и наместник из Муассака, что не помешало ему предпринять все возможные меры не только для отражения набегов предполагаемых разбойников, но еще и для того, чтобы убедить всех в их существовании.

Прежде всего, страх перед разбойниками был настолько всеобщим (Луи Бональд, будущий идеолог контрреволюции, в то время мэр Мийо, не высказывает ни малейших сомнений в достоверности известий об их приближении), что любой администратор, осознающий свою ответственность и не имеющий в распоряжении никаких оперативных средств получения информации, неизбежно начинал верить в невозможное, несмотря