Припарковав багги за небольшим холмом примерно в километре от базы, я взял бинокль и отправился на разведку пешком. Шёл медленно, используя рельеф: пригибался за дюнами, останавливался, наблюдал.

Первым делом изучил подходы и пути отхода: три входа через дыры в заборе на разных участках, один широкий проём — явно проездной — и несколько точек, откуда можно было уйти незаметно под прикрытием здания. При желании через несколько проходов можно было на багги как заехать внутрь, так и выехать. Это было хорошо — это означало, что место не ловушка.

В паре километров от базы виднелось недостроенное высотное здание — этажей семь или восемь, без стёкол, с торчащей арматурой. Хороший наблюдательный пункт. Но для стрельбы слишком далеко. Моя винтовка была точной, но не на такие расстояния: как я понял, эффективная дальность в полевых условиях составляла около четырёхсот метров — дальше начинало сказываться влияние ветра и гравитационный снос иглы.

Место для позиции выбирал долго и тщательно, обходя подходы с разных сторон. Нужна была дюна достаточно близко, чтобы можно было эффективно работать, но не настолько близко, чтобы меня заметил кто‑то из охраны (а она здесь была) или случайный взгляд из окна. В итоге остановился на невысоком песчаном холме примерно в трёхстах метрах от базы, чуть правее центра. Он был выше ограждения на полтора метра, что давало хороший обзор всей территории и большей части двора. Ветер дул слева направо, почти попутный.

Движение на базе было: несколько багги приезжали и уезжали в разное время, разумные входили и выходили из здания небольшими группами. Серьёзной активности не замечал — рутина, обычный рабочий день людей, занятых поисками. Ближе к вечеру активность усилилась: машины начали возвращаться одна за другой. Видимо, поисковые группы заканчивали смену. Этого я и ждал.

Значит, сейчас соберётся командование. Подведут итоги. Поставят задачи на завтра.

С наступлением темноты приступил к основной части плана. Осторожно подкрался к выбранной дюне с наветренной стороны — меньше шансов, что почуют запах, если у кого‑то здесь окажется хорошее обоняние, — прихватив с собой винтовку и несколько пластиковых пакетов с песком для упора. Выкопал неглубокую лёжку — ровно так, чтобы можно было лежать в полном горизонтальном положении, не поднимаясь над гребнем, проверил сектора обстрела. Угол обзора позволял контролировать весь двор и оба входа в здание.

Устроившись в позиции, накинул плащ‑хамелеон поверх. Ночь опустилась быстро: здесь, в пустыне, темнота приходила резко, почти без сумерек. Небо над головой было густым, тёмно‑синим, усыпанным звёздами двух систем — местного жёлтого карлика и далёкого, едва различимого голубого гиганта, который отсюда смотрелся просто яркой точкой.

Часа через два на базу заехала третья багги за вечер. Въехала уверенно, прямо в центр двора. Это были именно те, кого я и поджидал: из машины выбрались трое в хорошем снаряжении — не рядовые бойцы, а люди с видом командиров, привыкших отдавать приказы и получать отчёты.

Все вышли из машин и собрались в центре двора, около стола под навесом из выгоревшего тента. Так было не так жарко, и под ним было чуть прохладнее, чем в нагретом за день здании. Все развернули карты на планшетах, и началось бурное обсуждение. Голоса доносились отчётливо в ночной тишине.

— Южный сектор прочесали полностью, — говорил высокий мужчина в потёртом камуфляже, двигая пальцем по карте. — Три заброшенных базы проверили, одну ферму. Нигде никого.

— У нас на востоке то же самое, — отвечал другой, невидимый за краем тента. — Хотя в одном месте нашли свежие следы — похоже, машина стояла. Но они уже старые, суток трое.

— А группа Макира что‑то долго не возвращается, — заметил третий — пожилой, с седой бородой, сидевший чуть в стороне на перевёрнутом ящике. Голос у него был спокойный, с хрипотцой — голос человека, повидавшего многое. — Должны были отозваться к обеду. На связь так и не выходят.

— Рация могла сломаться, — сказал высокий, но без особой уверенности.

— Макир не из тех, кто теряет рации, — ответил бородатый.

Самым активным из всех был тот, что разворачивал карты, — невысокий крепкий мужчина лет сорока, с бритой головой и аккуратно подстриженной чёрной бородой. Он размахивал руками, что‑то объяснял, тыкал пальцем в разные точки на карте с уверенностью человека, который привык, что его слушают. Командир. Мозг операции.

— Завтра возьмём северо‑западный сектор, — говорил он, не обращая внимания на слова о группе Макира. — Там есть несколько хороших мест для укрытия: три старых базы снабжения и старый законсервированный энергетический узел. Идеально для одиночки с запасами. А вы проверьте ещё раз западные фермы — по карте там…

Он не договорил.

Моя первая игла попала ему точно в голову. Я видел это в прицел: быстрое, неестественное движение, будто кто‑то резко дёрнул за нитку. Мужчина удивлённо посмотрел вниз, попытался что‑то сказать — губы шевельнулись, но звука не вышло, — и он рухнул лицом на планшет с картами.

Остальные поначалу замерли — те несколько секунд, которые требуются, чтобы осознать: что‑то не так. Потом упали на землю и поползли. Кто‑то кинулся к багги, пригибаясь на бегу. Кто‑то попытался укрыться в здании, кто‑то упал на землю и прикрылся ящиками. Под навесом перевернули стол — слабое укрытие, но хоть что‑то. Началась суматоха: крики, топот.

— Снайпер! — орал кто‑то надорванным голосом. — Всем в укрытие, снайпер!

Второй выстрел настиг того, кто бежал к ближайшей багги — молодой, быстрый, почти добежал. Третий — мужчину, который пытался спрятаться за углом здания, но не успел: слишком далеко было от него до угла, слишком близко была моя позиция.

Работал я методично, без спешки. Стрелял как в тире, только менял мишени.

Плазма полетела в разные стороны — беспорядочная, хаотичная, в никуда. Синие разряды хлестали по песку, по небу. Никто из них не понимал, откуда я стреляю: плащ‑хамелеон делал меня невидимым с такого расстояния, а у игольной снайперской не было ни вспышки — только небольшой пшик, едва слышный.

Через десять минут стрельба прекратилась — у меня кончились патроны в обойме. Они тоже перестали беспорядочно стрелять. На базе воцарилась мёртвая тишина. Большая часть уцелевших успела спрятаться в здании. Я хорошо видел их через прицел: периодически они мелькали у окон, осторожные — взгляд наружу и сразу укрыться. Пытались засечь позицию с помощью термосканеров, но это был дохлый номер: температура песка и моего тела была практически одинаковой.

Выйти из здания