увидел? Я даже не могу рассказать ему, что сказал мне Джей, потому что прямо сейчас он меня не слушает.

— Что бы я ни сделала, чтобы заслужить твое недоверие, Альфа, я сожалею. — Я опускаюсь на колени, склонив голову. Я чувствую боль в своем сердце из-за его гнева, а также из-за того, что он освободил меня от моих обязанностей, ради которых я так усердно трудилась.

— Дело не в том, что я тебе не доверяю, Куинн. — Он вздыхает. — Просто сделай это для меня.

— Да, Альфа, — послушно отвечаю я.

Я слышу, как он вздыхает от боли. — Куинни...

— Я могу уйти, Альфа? — Спрашиваю я.

Наступает долгое молчание. — Да, ты свободна.

Стоя и не глядя на него, я поворачиваюсь и ухожу, пряча слезы в глазах. Мой отец, мой альфа, не доверяет мне, и хуже всего то, что я сама себе не доверяю.

Что происходит?

Я прячусь в своем доме, пристыженная и злясь на себя. Как я могла быть настолько беспечена, что заснула?

Что касается разговора с ним? Он охотник, а это мои люди.

Как я могла?

Крича в одеяло, я переворачиваюсь на другой бок, прижимая порванную фотографию к груди. Хуже всего то, что я причинила боль Чану. Я разочаровала мужчину, который спас меня и воспитал как свою собственную. Я дура. Как я могу быть альфой, если не могу справиться с этим?

Почему моя волчица на взводе и не успокаивается?

Борясь со слезами, я закрываю лицо рукой. Все так чертовски запутано.

Раздается нерешительный стук в дверь, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть Дома. — Хочешь обняться?

Я отчаянно киваю. Волкам нужен контакт. Тепло и запах другого тела успокаивают, и прямо сейчас мне это нужно. Я не спрашиваю, откуда Дом знает, его, наверное, прислал Чан, но мне это нужно. Это не сексуально, когда он поднимается и снимает рубашку, позволяя мне впитать его тепло и аромат. Это просто естественно, когда он заключает меня в свои объятия, и я таю в его объятиях.

— Что бы ты сделал? Что бы ты сделал? — бормочу я некоторое время спустя.

— О чем ты? — спрашивает он, целуя меня в макушку.

— Если бы ты знал, что поступаешь правильно, но это вызвало бы недоверие у кого-то, кого ты любишь больше всего на свете.

Он обдумывает это. — Я бы сделал это и надеюсь, что они любят меня достаточно, чтобы понять и выслушать меня. — Он обнимает меня крепче. — Ты умна, Куинн, и способная. Есть причина, по которой ты будешь следующей альфой, и это не из-за того, кем Чан является для тебя. Это потому, что ты снова и снова доказывала, что ставишь эту стаю на первое место. Даже когда другие не верили, что ты сможешь, ты выстояла вопреки всему и выжила. Что бы это ни было, у тебя должна быть причина. Я не буду спрашивать, потому что ты явно не хочешь мне пока говорить, но знай, что мы любим и поддерживаем тебя. Ты - семья.

Мне нужно было это услышать, но когда я прижимаюсь к Дому, аромат кажется неправильным.

Мне нужен кто-нибудь другой.

Черт!

ГЛАВА ТРИДЦАТЬПЕРВАЯ

— Я, блядь, не могу в это поверить, — ворчит Люсьен из камеры.

К счастью, в этом крошечном городке есть только мы и пьяница, отсыпающийся после своей дозы в тюрьме. Охрана слабая, и мы наверняка могли бы вырваться, но нам нужно, чтобы они нас отпустили. Мы не можем охотиться на волков, если за нами охотится полиция, поэтому мы остаемся, несмотря на то, как мы злы.

Каждая проходящая секунда - это еще один момент, когда Джею будет больно, и это съедает меня изнутри.

Внешне я выгляжу спокойным, мои глаза закрыты, руки за головой, но они не видят твердости моих мышц или сжатых под головой кулаков.

— Вейл? — Люсьен шипит. Мне даже не нужно открывать глаза, чтобы знать, что он ходит взад-вперед. Это ничего не изменит. Они явно приятели парня, на которого мы напали, и держат нас здесь, чтобы решить, что делать. Я даже подслушал, как усатый сказал, что не выдвигает обвинений, но копы все еще задерживают нас.

Выигрывают ли они время, чтобы предупредить волков?

Черт!

Я чувствую, как у меня тикает в челюсти, а десны ноют от того, как сильно я стискиваю зубы.

— Нам нужно выбираться отсюда. Джей в беде, — выплевывает он, как будто я этого не знаю. Звук храпа бензопилы прерывает его, и я слышу, как он ворчит и барабанит по решетке.

В нашу сторону раздаются шаги, и я приоткрываю глаза, чтобы увидеть двух полицейских, стоящих по другую сторону решетки, пока Люсьен хватает их. — Выпустите нас, — говорит он им, практически вибрируя от беспокойства, но они принимают это за гнев.

Почему бы и нет?

Люсьен - кирпичная стена ростом шесть футов семь дюймов. Он может разбить их одним ударом, и они это знают. Их руки тянутся к дубинкам и пистолетам, когда он стоит перед ними, безоружный и запертый.

— Эй, здоровяк, если ты не успокоишься, нам придется тебя поколотить, — предупреждает один из них, когда Люсьен хватается за решетку, практически с пеной у рта.

Это заставляет меня двигаться. Я бесшумно соскальзываю с койки и подхожу к решетке. Когда они смотрят на меня, то в шоке отшатываются, удивленные тем, что видят меня здесь.

— Не угрожайте моему брату, — предупреждаю я их. — Для вас это добром не кончится. Люсьен, отойди. — Я бросаю на него взгляд, чтобы увидеть, как он усмехается копам, прежде чем тяжело опуститься на койку, его собственное беспокойство и чувство вины делают его беспечным. — Теперь о моем телефонном звонке.

Тот, что с большой рыжей окладистой бородой, большим животом и бейджиком с именем - Миллер, свирепо смотрит на меня. — Ты позвонишь, когда я скажу.

— То есть сейчас, если вы не хотите, чтобы мы доставили вам неприятности, чего, судя по вашему крошечному городку и безупречному послужному списку, вы действительно не захотите, — усмехаюсь я.

— Вы, жители большого города, все придурки. Вы пришли сюда и начали избивать наших людей, а теперь требуете, чтобы я делал то, что вы хотите? У