– Задуй свечи, – сказала Мэрилин. – И загадай желание.

Дэйзи задула, но сперва произнесла:

– Мое желание уже сбылось. Я хотела, чтобы ты вернулась.

Стрела пронзила сердце Мэрилин.

Она услышала шаги в коридоре: Герберт спустился по лестнице, затем опять поднялся и зашел.

– Что это значит? – спросил он. – Не могла предупредить, что приедешь?

– Спасибо за теплый прием, дорогой, я тоже по тебе скучала, – проговорила она.

– А можно торт на завтрак? – спросила Дэйзи.

Они хором ответили «да».

Остаток дня Дэйзи захотела провести на пляже.

Герберт весь день был какой-то дерганый. Нервничал и огрызался. Мэрилин вспомнила два винных бокала. Едва удержалась, чтобы не спросить, был ли кто-то с ним в спальне, когда она приехала. Мэрилин допускала такую возможность. Но ради Дэйзи решила ничего не говорить.

После ужина, когда настала пора уезжать, ей было физически больно расставаться с дочерью. Она обнимала ее так долго и крепко, будто знала, что они видятся в последний раз.

Два дня спустя Мэрилин работала в мастерской, когда к ней тихонько постучали. Она вздрогнула, открыла дверь и обнаружила на пороге Пити с виноватым лицом.

– Вас вызывают к телефону в главный корпус, – сказал он. – Это срочно. Что-то случилось у вас дома. Несчастный случай.

Дело было вечером; они шли по длинной тропинке, и Пити освещал путь фонариком.

Герберт звонил из больницы в Уинстоне. Сказал, что врачи сделали все возможное. Но не смогли спасти Дэйзи.

– О чем ты говоришь? – пролепетала Мэрилин.

Он пьян, решила она. Или сошел с ума. Дэйзи наверняка стоит рядом. Все это какая-то злая шутка, и, когда Мэрилин вернется, они у нее получат.

Но Герберт не умолкал. Он должен все объяснить, сказал Герберт. Сейчас он все расскажет и больше никогда не будет это повторять.

Тем вечером, после того как он уложил Дэйзи, пришла Мэри Флэнаган пропустить по рюмочке.

– А потом все как-то само получилось, – выпалил он, будто раньше такого никогда не бывало. Будто теперь его ложь имела какой-то смысл.

– Заткнись и рассказывай дальше, – ненавидящим тоном процедила Мэрилин.

Краем глаза она заметила Пити; тот ошарашенно на нее смотрел. Она не обратила внимания, что он остался в комнате.

– У тебя в кладовке на кухне была бутылка со стеклянными шариками, – сказал Герберт.

Мэрилин похолодела.

– Бутылка из-под молока. Да.

– Дэйзи весь день просила меня дать ей эти шарики, а я сказал «нет», – продолжил он, осекся и зарыдал.

Мэрилин замерла и закрыла глаза. Рука сжимала трубку.

Герберт шмыгнул носом, выдохнул и заставил себя продолжать.

– Наверно, она тайком спустилась и взяла их после того, как я ее уложил. Понесла наверх, но в темноте споткнулась. Шарики рассыпались, бутылка разбилась. Мэри испугалась, выбежала из спальни, завернувшись в простыню… Что было дальше, я не знаю. Узнала ли ее Дэйзи или нет… Но когда Мэри стала звать ее, Дэйзи побежала. Было темно, она не разбирала дороги… наткнулась на перила, и… – Герберт замолчал и захрипел, будто ему не хватало воздуха. – Черт. Прости, – сказал он. – Мэрилин, перила второго этажа рухнули, и она упала. Сломала шею.

Сказав главные слова, он зашелся рыданиями.

– Герберт, – проговорила Мэрилин. Тон собственного голоса ее удивил. Мягкий, вкрадчивый – она будто обманом пыталась выудить у него правду. – Ты уверен, что она мертва?

– Мне очень жаль.

– Дай мне врача, – потребовала Мэрилин.

Прошло несколько минут. К телефону подошел мужчина и торопливо подтвердил слова Герберта.

– Передаю трубку мужу, – сказал он. – Сочувствую вашей утрате.

– Спасибо, – пробормотала Мэрилин и повесила трубку. Колени подкосились, и она упала на пол.

Подбежал Пити, обнял Мэрилин и держал, пока ее сотрясали рыдания.

Она задержалась в Макдауэлле на три месяца дольше назначенного срока, потому что возвращаться было некуда. Она не рисовала, не мылась и не спала. Просто лежала в темноте. Пити по-прежнему каждый день оставлял корзинку с обедом под дверью мастерской. Он приносил ей завтрак и ужин. Но Мэрилин почти не ела и редко открывала дверь.

Она не собиралась возвращаться домой. Не собиралась больше никогда видеться с Гербертом. Тот приезжал в Макдауэлл, стучал кулаками в дверь, закатил истерику. Думал, сможет добиться своего, как обычно. Но ошибался.

В конце концов Мэрилин пришлось уехать. Она решила поселиться в Филадельфии, поскольку никого там не знала. Жизнь теплилась в ней благодаря горю и ненависти к Герберту, пылавшей так ярко, что впору было подсветить целый город. Не будь он таким закомплексованным нарциссом… Не будь он мерзким лжецом… Почини он эти дурацкие перила – ведь она тысячу раз его об этом просила…

Патологоанатом назвал причиной смерти несчастный случай. Полицию не привлекали: никто не заподозрил Герберта в преступном умысле. Мэрилин хоть и ненавидела его всей душой в те первые месяцы, была рада, что его не обвинили. Что стало бы с Дэйзи, если бы ее любимый папа оказался в тюрьме? Как воспитывать ребенка без отца? Потом Мэрилин спохватывалась и вспоминала, что Дэйзи больше нет. В этом весь смысл.

Так продолжалось некоторое время: она то забывала, то отказывалась верить, то снова вспоминала.

Когда Джейн Флэнаган оставила ей сообщение на автоответчике, Мэрилин сразу задумалась, из тех ли она Флэнаганов.

– Фамилия распространенная, – сказала Кейтлин. – Может, просто совпадение.

Заметив сомнение на лице Мэрилин, она добавила:

– А может, она хочет что-то рассказать вам о Мэри? Может, это ее мать? Или бабушка?

Через несколько лет после смерти Дэйзи Мэри Флэнаган каким-то образом сумела передать ей письмо через адвоката по разводам. Писала, что больше не пьет, проходит программу «Двенадцать шагов» и хочет загладить вину. Объясниться. Когда у них с Гербертом завязался роман, она оплакивала покойного мужа. Слишком много пила и постоянно была как в тумане. Она призналась, что была в доме утром в день рождения Дэйзи, когда Мэрилин явилась без предупреждения. Тогда она поняла, что Мэрилин – чудесная мать, и попыталась порвать с Гербертом. Мэри любила Дэйзи. Называла ее «ярким огонечком». Писала, что навсегда запомнит ночь, когда девочка умерла. Мэри напомнила, что у нее самой дочь и она не представляет, что пришлось пережить Мэрилин. Сказала, что Мэрилин была гораздо лучшей матерью, чем она сама. И теперь всякий раз, глядя на свою дочь, Мэри вспоминает Дэйзи. Эта трагедия причинила ей много страданий. Теперь она сама и ее бедная дочь расплачиваются за ее грехи, бла-бла-бла. Она поклялась вести честную жизнь отныне и навек. Словами не выразить, как она сожалеет о содеянном.

Мэрилин опешила от эгоизма этой женщины. Той, несомненно, стало лучше, когда она написала это письмо. Но оно лишь заставило Мэрилин