Это звучало жутко.

– Значит, – подытожил принц, тоже поднимаясь, – теперь на кону не только жизнь Мелисандра Кеса, но и еще, вероятно, восемь судеб. Одна из которых принадлежит лесному королю. И какими бы прохладными ни были мои отношения с отцом, я очень надеюсь, что Сайнор еще долго будет на троне. Он действительно хороший правитель.

– А еще вам этот трон совсем не понравился – жесткий, да? Не хочется занимать его раньше срока? – пошутила Кадия, пытаясь разрядить обстановку.

– Я и не займу: я не наследник.

– Скажите это кат-ши, ваше высочество…

Ведомые Гординиусом Саем, мы прямо по заброшенным подземным тоннелям двинулись в сторону Запретного квартала.

– А что мы будем делать с Полынью? – шепнул мне Дахху, как будто стесняясь спросить это при всех.

Я и сама думала о Ловчем всю дорогу. У меня не было сомнений в том, что Полынь в состоянии выбраться из любой задницы, в которую его гипотетически мог закинуть дух весеннего ветра, причем выбраться весело, бодро и оставив по себе незабываемые впечатления. Конечно, идти в Запретный квартал без Внемлющего казалось дикой и нечестной идеей, но время поджимало, и мы просто не могли позволить себе забыть обо всем и дальше шастать по Мудре в поисках нашего удивительного друга.

– Боюсь, – вздохнула я, беря Дахху под локоток, – в данной ситуации в Полынь мы можем только верить.

* * *

Тишь поселилась в поместье богини Дану.

Некогда это был светлый и зеленый, полный величия комплекс: тенистые колоннады соединяли между собой воздушные здания с башенками, арочными окнами и опоясывающими балконами, вместо брусчатки всюду лежали изящные мозаики, а в потайных двориках прятались причудливые беседки для отдыха с длинными острыми шпилями.

Сейчас поместье казалось таким же щербато-мертвым, как и все в Мудре. Сквозь провалы в каменной ограде виднелась лишь песчаная поземка, уныло шепчущая в темноте.

– Это иллюзия, – уверил Гординиус. – Если шагнуть за стену – только шагать обязательно надо задом наперед, – то откроется истинное положение дел.

Мы выбрались из канализации через колодец в Запретном квартале и теперь все в рядок лежали на крыше водокачки. Отсюда было неплохо видно поместье Дану.

Альбинос сказал, что Тишь всегда перемещалась в Шолох из одного и того же места – огромного подземелья, которое раньше было то ли тренировочной ареной, то ли винным погребом. Там госпожа Внемлющая расчертила себе удобную пентаграмму, помогающую с Прыжками, и колдун разумно полагал, что сегодня она тоже воспользуется ею.

Более того, в этом же подвале находилась огромная клетка – вольер для диких животных, оставшийся здесь с незапамятных времен. Тишь использовала его как тюремную камеру для всех несговорчивых, встречавшихся ей по пути.

Если Мелисандр Кес жив, вполне вероятно, что он там.

Чтобы подобраться к подземелью незамеченными, мы решили воспользоваться той же хитростью, что и Виры в Шолохе: переодеться. В частности, изобразить мумий – ведь именно их, мертвых контрабандистов, Тишь держала в качестве прислуги.

– Только у всех мумий есть порядковые номера, – предупредил Гординиус Лиссая, который и должен был обеспечить нам маскарад на правах новоявленного мастера иллюзий.

– К-как они выглядят и где находятся?

Альбинос попробовал объяснить, но в процессе выяснилось, что он не помнит, на какую руку Тишь ставит отметку своим приспешникам. Да и Лиссай, пожевав губами, признался, что сделать достоверную мумию по памяти он вряд ли сумеет.

– Значит, нам нужно украсть тестовый образец, – кивнула я.

Для этой миссии мы разделились: решили обойти поместье по периметру с двух сторон. Гординиус сказал, что мумии иногда выходят за стену – то ли просто теряются, то ли искренне пытаются сбежать – прах их знает… Вот только некромантские чары Тишь перестают работать сразу же за воротами.

Поэтому в окрестностях всегда есть шанс наткнуться на хорошенького мертвеца.

* * *

Мы с Дахху на цыпочках крались вдоль полуразрушенной стены поместья. Время до полуночи неумолимо сокращалось, мумий, как назло, не попадалось, мы совсем приуныли.

И вдруг с той стороны послышался какой-то странный шорох.

Мы замерли. Звук продолжался. Он был столь монотонным и непрерывным, что не казался опасным. Так прошла пара минут.

Я вскинула брови:

– Хм. Коровка говорит «му», собачка говорит «гав», а мумия говорит «шурх-шурх». Как тебе такая теория, Дахху?

– На моей памяти мумии говорили лишь «сиииип» или уж с чувством проклинали на древнеиджикаянском, но… Надо проверить. – Друг осторожненько пролез сквозь дыру в стене – задом наперед, как и завещал Гординиус.

Когда я вслед за ним проделала то же самое, вокруг меня на мгновение полыхнул ярко-зеленый огонь. Я тихонечко взвизгнула и негероически выпала внутрь поместья.

– Что ж ты не предупредил о спецэффектах! – простонала я, поднимаясь.

– Да я же дар речи потерял, – смущенно крякнул друг. – А когда обрел – ты уже лезла. Не сбивать же на полпути.

Мы осмотрелись. В общем и целом поместье выглядело так же, как и снаружи. Но детали подсказывали: оно обитаемо. С некоторых дорожек расчистили песок, а в дальние здания вставили двери и окна, за которыми таинственными громадами проступали очертания мебели. Возле привратницкой бил питьевой фонтанчик.

Что касается моей интуиции, то она не подвела! Странный шорох действительно издавала мумия.

Черный мертвец с белым числом «сорок семь», написанным у него на спине и правой руке, попал в, скажем так, неловкую ситуацию.

Судя по кувшину, он явно получил приказ дойти до упомянутого питьевого фонтана, но на маршруте мумии попалась покосившаяся колонна. Мертвец врезался в нее и теперь монотонно, упрямо перебирал ногами на месте, постепенно закапываясь в песок.

Поучительное зрелище: некоторые люди ведут себя точно так же.

– Что, просто унесем его? – задумчиво протянул Дахху. – Интересно, он так и продолжит шевелить ногами, если его поднять?

А потом мы одновременно сдавленно охнули и нырнули за ближайший домик. Потому что на горизонте поместья появился еще кое-кто – на сей раз вполне живой.

Дахху протянул мне зеркальце, подобранное им в Доме Лживых, и я, держа его за длинную узкую ручку, высунула краешек артефакта из-за стены. В отражении стало видно Ринду Шаграух…

Юная нюкта понуро плелась по двору.

Сейчас она была одета в узкие черные штаны и рубашку – нижний слой классической одежды Ходящих. Темно-серая кожа девушки казалась тонкой, как дорогой шэрхенмистский пергамент, красные глаза выглядели заплаканными. Ринда то и дело почесывала правую руку, на которой алела свежая татуировка Глазницы.

Заметив мумию, Ринда остановилась. Понаблюдала за ней немного, потом меланхолично опустилась рядом с мертвецом на песок.

Шурх-шурх. Шурх-шурх.

Девушка обняла себя за колени, а