самих, как и оператора внутри Дровосека, защищали свинец и бетон, но все равно стало неуютно. Невольно в голову полезли мысли, а что было бы, открой кто-то реактор Антонова сразу, целиком, да без остановки.

— Счетчик Гейгера-Мюллера — максимальное значение, — девушка озвучила показания следующего прибора, который оказался совершенно бесполезен.

Впрочем, чего и следовало ожидать при мощном потоке гамма: трубка заполнилась и теперь, пока излучение не ослабнет, подключенный к ней динамик так и будет пищать. О считывании отдельных частиц не могло идти и речи.

— Сцинтилляционный детектор — 20 импульсов в минуту, — последний новый датчик, который отслеживал в основном нейтроны, показывал минимальные значения.

Хлопин кивнул своим мыслям: пока все шло в соответствии с теорией Антонова. Реакция деления остановилась, ее след ослаб, а вот гамма от продуктов распада била все рекорды. Тем временем первый кран ушел в сторону и над реактором остановился второй, готовясь захватить один из ТВЭЛов. Вот только самому ему это было никак не сделать. Нужна была помощь человека, но… Хлопин аж головой тряхнул, представив кого-то живого в этом аду. Оставалось использовать технику, для чего и был создан Дровосек. Но справится ли он?

Все собравшиеся в рубке тоже замерли, ожидая продолжения.

— Игорь, давай, — голос Антонова нарушил тишину, и тут же одна из рук Дровосека пришла в движение.

Пантографы для передачи движения, тросы, канаты — Хлопин смотрел на машину, пытаясь понять ее точный принцип работы. Хотя чего тут думать? Сохранить человеческую универсальность и при этом максимально отделить живую плоть от радиации.

— Излучение внутри Дровосека — одна десятая рентгена, — Антонов, как оказалось, разместил датчики и внутри машины. Стало немного спокойнее за этого неизвестного Игоря.

Тем временем рука робота поднялась над реактором, развернулась и начала медленно опускаться вниз. Было немного непривычно после пробирок и миллиграммов веществ в Радиевом смотреть на подобные грубые методы, но пока они работали… Неожиданно Хлопин задумался, а как оператор из Дровосека вообще работает вслепую — там же не было никаких окон. Впрочем, ответ оказался таким очевидным. Расстояние и угол для руки были известны заранее, поэтому парень просто повторил то, что делал раньше на тренировке. А потом включился наблюдатель со стороны, который по миллиметру начал выравнивать положение руки. Еще, еще немного — смотреть за стыковкой манипулятора было волнительно. Иногда создавалось ощущение, что все, лучше уже не будет, пора идти до конца и пытаться захватить крышку ТВЭЛа, но… Дровосек опускал руку на пару сантиметров и снова тратил время на калибровку.

— Захват, — и вот время все-таки пришло.

Хлопин тут же бросил взгляд на часы: казалось, пролетела целая вечность, а на самом деле меньше десяти минут. Даже сквозь стену и стекло до ушей ученого донеслось шуршание механизмов, а потом четкий щелчок.

— Есть захват, отцепляем руку, — выдохнул Антонов и дал команду Дровосеку отходить от реактора.

Тут же раздался еще один щелчок, нижняя секция руки робота осталась закрепленной на макушке ТВЭЛа, а сама коробка медленно покатила назад. Всего на пару метров, но даже они были важны, уменьшая возможное облучение коробки и ее оператора. Одновременно с кран-балки опустился захват, который уже довольно грубо обхватил остаток руки. Захват, канат натянулся, фиксируя готовность продолжать.

— Понимаем, — еще одна команда Антонова.

Какие-то манипуляции его люди делали сами, но каждый новый крупный этап эксперимента начинал именно он. Лично. Словно беря на себя ответственность за то, что возможно случится в следующую секунду. Лебедка тем временем загудела и медленно, чуть ли не по миллиметру начала тянуть ТВЭЛ вверх.

— Температура алюминия оболочки — сто десять градусов и медленно растет, — в рубку полетели новые данные.

Хлопин оценил, что Антонов подумал не только о том, чтобы зацепить ТВЭЛ из реактора, но и разместить рядом термопару для контроля его температуры. Очень несвойственная молодости предусмотрительность. Вот только… А почему градусы не стоят на месте? Обычно после извлечения топлива из топки оно остывает, а тут все словно специально идет не так. Неужели авария? Хлопин сам не заметил, как сказал последнюю фразу вслух.

Глава 18

— Тьфу-тьфу-тьфу, — сплюнул Антонов, услышав слова про аварию.

— Все ожидаемо, — пояснил со своего места Флеров, с которым Хлопин начал довольно неплохо общаться. — ТВЭЛ перестал охлаждаться, но энергия внутри все равно вырабатывается. Отсюда и рост температуры.

— Но как же его тогда хранить?

— В воде, — не стал ничего скрывать Флеров, — На другом конце железной дороги для Дровосека есть специальный бассейн с дистиллированной водой.

— С дистиллированной, чтобы не было вторичной активации растворенных элементов?

— Точно. А сама вода выполнит сразу две задачи. Охладит ТВЭЛ и, главное, два метра до поверхности прекрасно защитят от гамма-излучения.

— Защитят-то защитят, — немного сварливо заметил Хлопин. — Но работать-то с таким материалом, тогда как? Ваш Дровосек действительно сумел зацепить трубку диаметром 75 миллиметров, но для того, чтобы проводить опыты на молекулярном уровне его точности никак не хватит.

Старый профессор в глубине души понимал, что радоваться чужим сложностям — это неправильно, но ничего не мог с собой поделать. Уж слишком тяжело ему было принять скорость изменений, что неслись прямо перед ним. Слишком непохожи были методы Антонова на все, к чему он привык. Масштабы работы, масштабы опасности. Вот как сейчас…

— Сцинтиллятор — 40 импульсов в минуту, незначительный рост нейтронов, — немного монотонно говорила девушка у приборов. — Ионизационная камера — 120 рентген в минуту!

Она закончила так же спокойно, как и начала, но Хлопину было немного трудно поверить в эту цифру. Очень много! Если верить графику на плакате Антонова, то смертельная доза в 400 рентген наберется при таком излучении всего за 4 минуты. И это лишь край топливного цилиндра показался из-за края графитовой защиты, которая все это время принимала на себя этот страшный удар. Стоящий рядом Курчатов тоже все понял и побледнел.

Кажется, он, несмотря на то что больше времени проводил с Антоновым, до конца не представлял, с какой силой они имеют дело. И как обычный студент мало того, что смог все это предусмотреть, так еще и собрал прототип, где не дал ни капли заразы вырваться наружу? Хлопин по-новому посмотрел на замершего у стекла парня. Представлял ли тот с самого начала, в какое опасное дело лезет, какую ответственность на себя берет? Впрочем, сейчас точно представляет,