class="p1">Палец капитана тут же обмяк, а перед его глазами пронеслись затертые росписи из башни и лики святых, но в реальность вернула на этот раз ноющая боль в плече, он проморгался и уточнил.

— В каком смысле – Шёпота? Они же сука не убиваемые! Это же невозможно!

— С недавних пор возможно. И поверьте, если этого не сделать сейчас, режим Германии никогда не падет! Он только на нем и держится! Но скоро случится то, чему уже нельзя будет помешать!

Илья ненадолго замешкался, но все же начал опускать пистолет.

— И что должно случиться? Выкладывай.

— Да че ты его слушаешь-то! — выпалил Ломтев и нажал спуск, но Айати заранее заметил его недобрый взгляд и успел спрятаться обратно.

Пуля угодила в кирпичную стену, а наперерез лейтенанту вышел Илья, прицелившись уже в него.

— Отойди нахер! Нам сказано было пристрелить его, а не лясы точить!

— Коля, не беси меня. Если я сказал, что мы этого человека выслушаем, значит, мы его выслушаем. Или тебя вообще не парит, что из-за мешка с костями Шнайдер хочет подорвать целую область, а?

Ломтев, между тем, стоял на своем.

— Нет уж, хватит твоего самодурства. Мы щас стволы опустим, а он нас сам грохнет. Че думаешь, у него пистолета там не спрятано? Может, он хочет какой-нибудь токсин выпустить, а? Ты об этом не подумал? Не из-за человека Шнайдер хочет подорвать целую область, а из-за того, что он хочет сделать!

— Коля, осади. Времени до двенадцати почти два часа. Айати ничего не делает, он блять прячется от тебя! Давай выслушаем его! Опусти чертов пистолет!

— И не подумаю, — буркнул Ломтев, сделав пару шагов назад, — ты, конечно, парень ровный, Илюх, и подружились мы, да видимо надо было дружбу с боевых задач начинать, в которых ты ниже нуля и плинтуса. У меня есть задача, и я ее выполню. Хочешь ты того или нет.

Он прицелился Илье в лоб, и капитан даже не успел понять, что произошло, как за проемом показалась свесившаяся сверху полупрозрачная физиономия. Ломтева по бокам обхватили две когтистые руки, с чудовищной скоростью утянув в коридор и вверх, где раздался его душераздирающий вопль, оборвавшийся вслед за влажным треском, и Илья, шарахнувшись, с трудом сглотнул, увидев кровавый дождь с валящимися спутанными кишками и частями тела.

— К-как!? Их же взрыв спугнул! — пытался утешить себя Илья, и спустя несколько секунд в том же проеме показалась физиономия в виде полупрозрачного черепа.

Удлиненные когтистые лапы протиснулись в зал, Шёпот сделал рывок к капитану, махнул рукой и врезал ему наотмашь, отбросив к краю кирпичной арки, где он взвыл от боли, скатившись по стене и рухнув на копчик.

Если в поезде он видел только его рожу, то сейчас всего целиком. Ни разу не горбатый и не тощий, крепкие ноги, торс, вытянутые до пола ручища с острыми когтями. Пока он приближался к капитану, его лицо искажалось, челюсти превращались в вытянутую тупую улыбку, и наоборот. Будто он злорадствовал, но порой забывал, для чего.

Шёпот резко склонился над парнем, вгрызшись когтями в пол, улыбка сменилась хищным оскалом, и пасть начала неестественно широко расходиться с утробным рокотом.

— Эй! — Айати кинул небольшой баллончик, капитан поймал его здоровой рукой и без раздумий зажал кнопку, распыляя содержимое в раззявленную пасть.

Шёпот на несколько секунд застыл статуей, попытался податься ближе к парню и сомкнуть челюсти, но не вышло, те словно окаменели, и тварь, предприняв еще несколько попыток, взвыла, но и вой тот был приглушенным.

В итоге Шёпот отскочил от Ильи не в силах даже закрыть рот, одной рукой схватил себя за челюсть, второй за голову, силой попытался захлопнуть пасть, и у него почти получилось, челюсть с хрустом сдвинулась, причинив ему еще больше страданий. Это стало ясно по вырвавшемуся болезненному рыку. Он пометался в разные стороны, царапая себе лицо и пытаясь кулаком забить челюсть обратно, и по итогу сделал то, что Илья вряд ли когда-нибудь сможет забыть. Положив одну ладонь на затылок, вторую на лицо, Шёпот с оглушительным хрустом свернул себе шею. Руки обвисли, его качнуло, и он безжизненной куклой свалился на пол.

Капитан сквозь боль в спине и пояснице встал, не веря своим глазам, ведь так же, как и кенгуру в поезде, этот Шёпот начал терять оболочку, становился блёкло-серым, как бетон. И если тогда их смерть можно было списать с вероятностью пятьдесят процентов на неудачную попытку побега, то это было не что иное, как целенаправленный суицид.

Но он не понял еще одного момента, повернувшись к Айати.

— Зачем ты меня спас?

— Вы показались мне тем, кто заинтересован в геноциде Шёпота, а не тем, кто слепо следует приказам.

Сомнений в том, что этот парнишка знает, как убивать Шёпот, у Ильи больше не оставалось. Он ненадолго повернулся к выходу, увидев кучу окровавленных останков, которые раньше были Ломтевым, и подумал, что ни за хер собачий тот все-таки и сдох. Достал пачку, обнаружил там только три штуки, вытащил одну и закурил.

— Допустим, ты оказался прав. Я в этом заинтересован. Давай по порядку. Я знаю, что твой папка финансировал реставрацию этой церкви, но реставрацией тут и не пахнет. Только пьедестал, за которым ты стоишь, хорошо выглядит.

— Мой отец это начал, — мрачно высказался Айати.

— Что начал? — уточнил Илья, глядя на постепенно сереющий труп Шёпота.

— После ядерного удара по Австралии его, как и многих ученых со всего мира направили на зеленый континент служить на благо Германии, чтобы обезопасить весь мир от враждебной фауны. Никто еще о них ничего не знал. Военные гибли, пытаясь их остановить, ведь привычное оружие против них не работает. А мой отец догадался, что их сможет остановить. Он создал раствор, содержащий мельчайшие крупицы свинца, инженеры смоделировали бокс из толстого стекла, и его папа покрыл этим раствором.

В итоге загнанный в него Шёпот никак не мог выбраться наружу. Папу наградили за новшество и велели пустить такие террариумы на поток. Он работал, ему хорошо платили, и в какой-то момент лабораторию перенесли из Австралии в Таиланд, объяснив это повышенным риском. И уже в Таиланде запустили целые конвейеры по изготовлению таких боксов. Через несколько лет, когда количество единиц выпущенной продукции перевалило за два миллиона, отец уже не испытывал такой радости от мысли, что власти Германии хотят выловить весь Шёпот, ведь