я «контрольный выстрел». Но он уже не понадобился. Виктор Владимирович отключился.

— Не вынесла душа поэта позора мелочных обид, — подумал я. — Ну, ничего-ничего… И тебя вылечим и… хе-хе-хе… Всех вылечим…

* * *

Я специально предложил родителям Светланы поехать с нами, чтобы, э-э-э, мало ли что. Во-первых, чтобы они не тратили себе нервы, как говорят в Одессе, а во-вторых, вдруг меня куда вызовут на конфидент? А оставлять девушку одну я не хотел. Вот и затеял весь этот кордебалет, да с пятью переодеваниями и тремя переобуваниями и всё на лету, хе-хе.

Светлана сначала посмурнела, а потом, глядя на радостное выражение лица матери, и отца, открывшего глаза, повеселела.

У Виктора Владимировича больших шрамов не было, но я посоветовал глянуть на шрамы от прививок и всё «встало на свои места». Они с Надеждой Евгеньевной охали и ахали ещё какое-то время, но мы со Светланой ушли гулять, а заодно обсудить предстоящую поездку.

— Ну, ты и дал! — хихикая, проговорила Света улыбаясь и вдруг стала серьёзной. — Ты такой хитрый, оказывается. Так хитро организовал разговор, что они уже и забыли про то, что им сказали о свадьбе.

— О какой свадьбе? — не понял я.

— Ну… О нашей свадьбе.

— Э-э-э… Мы, вроде, не говорили о свадьбе, — немного опешил я.

— Как не говорили? — удивилась Светлана. — Ты же сам сказал, что никогда не рано и никогда не поздно. Так и давай, как только, так сразу.

— Ну… Не сейчас же? — спросил я настороженно.

— Нет, конечно. Как восемнадцать стукнет.

— Фух! — выдохнул я. — Но мы с тобой говорили о том, что поженимся, когда я институт закончу.

— Это долго-о-о, — скривилась Светлана.

— Ничего не долго. Нам надо окончить институты. Пока я буду учиться шесть лет на медицинском, ты отучишься свою пятилетку. Тогда и распишемся.

Светлана с хитрым прищуром посмотрела на меня.

— А ты никуда не смоешься? — спросила она. — Там в медицинском столько девчонок будет лучше меня…

— А если смоюсь, то нафига я тебе такой сдался? — ответил я вопросом на вопрос и продолжил философствовать. — Девчонок, как и мальчишек, везде полно. Вон они ходят. Может, наоборот, я тебе надоем? Вон сколько мальчишек ходят-бродят в тысячу раз лучше меня.

Светлана покрутила головой и улыбнулась.

— Лучше тебя никого нет.

Я улыбнулся.

— Так, и лучше тебя никого нет.

Глава 21

Снова обретя Светлану, я обрёл покой и некоторую уверенность в завтрашнем дне. Понимая, что «ничто на земле не походит бесследно. И юность, ушедшая, все же бессмертна» я очень ценил эту ушедшую когда-то, но снова вернувшуюся ко мне юность. Просыпаясь, я искренне молился, благодаря бога о дарованном чуде своего второго воплощения и чуде нашей любви. Однако, помня о том, что произошло со мной позже, помня тот гром среди ясного неба, прогремевший при встрече с другим человеком, и ту молнию, которая нас связала на всю оставшуюся жизнь, я понимал, что покой и уверенность не вечны. И поэтому я особо ценил миг сегодняшний.

Я так бережно и нежно обращался со Светланой, что она порой отстранялась от меня и смотрела с непониманием и раздумьем.

— Ты, Мишка, иногда такой странный бываешь, — сказала она как-то. — У тебя иногда взгляд становится такой тоскливый, словно ты, как мой папа, в рейс уходишь, а тебе сильно туда не хочется.

— Я тебя очень люблю, — сказал я тогда.

— Ну и люби себе на здоровье, — улыбнулась Светлана. — Не надо печалиться вся жизнь впереди…

— Ага, — кивнул головой я. — Вся жизнь впереди. Надейся и жди. Я не хочу с тобой расставаться даже на ночь.

Светлана нахмурилась.

— Странный ты. То убеждаешь меня, что нам рано жениться, то говоришь… такое… Ты уж определись.

Она улыбнулась. Наши отношения стали взрослыми и мы стали вести себя как взрослые. И это не только «благодаря» мне. То есть, моему возрастному уму-разуму. Нет. Резко повзрослела Светлана. Она, не стесняясь, вела себя со мной, как с мужем, причём не только один на один, но даже среди своих одноклассников. Я часто заезжал за ней на машине прямо в школу.

Светлана выходила из школы, подходила ко мне, стоящему оперевшись «кормой» на багажник и читающему какую-нибудь книжку, привстав на цыпочки, целовала меня в щёку, я отвечал тем же и мы уезжали, сопровождаемые восхищёнными взглядами школяров. Я перестал изображать из себя малолетку. Юношу бледного с взором горящим, как сказал поэт Брюсов. Во-первых я жил настоящим, а не грядущим, а во-вторых, никому не сочувствовал и не был поэтом, к которому и обращался автор.

По мне было видно, что я хотел от этой жизни, и это видели окружающие, пичём, и школяры, и учителя-взрослые. Даже родители Светланы ко мне прониклись священным «трепетом». Особенно, когда узнали, что тот золотоносный участок отписан Владимиру Семёновичу, и мы с ним собираемся следующим летом снова немного там поработать. Правда, как это у меня получится со всеми моими экзаменами и обязательным «абитурным колхозом-совхозом», я не знал.

— Ну, в конце концов, у меня же будет несколько недель отдыха между сдачей экзаменов в медицинский институт и абитурой, — думал я. — А за пару недель я золота на пару тысяч «намою». А пары тысяч нам с родителями с лихвой хватит на прожитьё.

По совету Ирины Юрьевны фарцовкой я заниматься прекратил. Но кредитом «цыганского банка» пользоваться не перестал. С Зарой у нас имелась договорённость, что в ноябре я приму её пациентов в Москве. И она выполняла все мои запросы и заказы. Я попросил прислать мне несколько каталогов западногерманских универмагов.

«Несколько» — оказалось целой «кучей» каталогов: каталог одежды-обуви-электроники «Отто», каталог одежды-обуви «Квели», гитарный каталог «Греко Гитар и Бас», каталог обуви «Грасшоперс Мокасинс», каталог спортивной обуви «про кедс атлетик продактс», каталог музыкальной аппаратуры «Роланд Дженерал каталог», каталог инструментов «КТС». По ним я сделал массу заказов, разбив их по приоритету. Близилась зима, а мы со Светланой оказались без зимней одежды и обуви. Из того, что подарила в январе Зара, я давно вырос.

Про то, каким — законным или незаконным — образом эти товары будут доставлены в Советский Союз, я не думал. Мне было безразлично.

Прислала мне Зара и несколько каталогов иностранных авто-мотоконцернов: «Шевролет»,