другие женщины ждут появления на свет первенца. А меня уволокли оттуда перед самыми «родами»! Ох как же я злилась! И стыдилась перед теми, кто остался умирать без меня. Потом в узких столичных переулках одного моего начальника разорвали в клочья, потому что он не умел убивать сразу и быстро, без раздумий, зато второй выжил, потому что я умела. Я поняла, что в столице своя война и больше мне стыдно не было.

– За это надо выпить! – сощурив глаза до щелочек, торжественно провозгласил Ка Хонг.

– За завтраком? – опешила Марита.

– Так ведь имперскую героиню не каждый день за завтраком встречаешь! – помотал косицей степняк.

– Конечно, конечно! Костас! – Тристан замахал стоящему у буфета дворецкому так, будто боялся, что тот его не увидит. – Несите наше вино!!

Между мной и Тристаном возникла «придымленная» пылью бутылка с нарисованной от руки яркой розой на этикетке и надписью «Марита». Надо же, как трогательно…

Рука Костаса в перчатке выставила передо мной бокал.

– Я… Честное слово, я не знал… – голос Тристана упал до едва слышного шепота, – Даже не думал, что ты… Я… Я не узнавал! – как в омут головой, покаянно выдохнул брат. – Я был так на тебя зол, когда ты сбежала! – и тут же торопливо отвернулся, и выхватил у Костаса обернутую салфеткой бутылку. – Я сам тебе налью! Понюхай, какой аромат, – Тристан провел вскрытой бутылкой у самого моего носа, и я с жадностью втянула воздух. С этими столичными пивом, виски и грогами я и впрямь начала забывать, как пахнет настоящее южное вино.

– Я восстановил старые отцовские виноградники – пока только для себя, а не на продажу, но мы уже третий год пьем только свое вино.

– И что, это покрывает убытки от фабрики? – качая вином в бокале, мило спросила я.

И полюбовалась как радостное оживление сбегает с лица брата. Да-да, нехорошая я, ведь он так трепетно признал вину, а я не прониклась и не растаяла. Как бы тебе объяснить, братик, что своим признанием ты вину только усугубил. Ты злился, что я уехала учиться с пользой для себя, вместо того, чтоб выйти замуж с пользой для тебя. А, никак не буду объяснять!

– Какое волшебное вино вы пьете… и даже без нашей Эрики, а ведь она больше всех имеет тут право все-все попробовать! Как будущая хозяйка! – пропела госпожа Тутс.

По гостям прошло легкое шевеление: надо же, новость за новостью!

– Барышня Эрика что-то не спешит порадовать нас своим присутствием, – сквозь зубы процедила побелевшая Марита.

– Так я ее потороплю! Должна же она познакомиться с нашей военной родственницей! – и подхватив юбки, госпожа Тутс ринулась вон.

– Какое счастье, что вы хотя бы в пожарной части не служили, дорогая Летиция! А то быть бы вам их пожарной родственницей! – сдавленно прошипела мне над ухом Марита, а я чуть не фыркнула хохотом прямо в вино. Пришлось поставить бокал и укрыться за салфеткой.

– Вы что… смеетесь? – теперь голос у Мариты был как у завязанной узлом змеи – шипит, но с трудом.

– Вы пошутили, дорогая невестка, я посмеялась. Или вы шутили, чтоб я заплакала?

За дверью столовой кто-то явно пререкался.

– Ступай немедленно, неблагодарная девчонка, и только посмей испортить все дело! – пронзительно завопила госпожа Тутс, дверь распахнулась и на пороге явилась сама госпожа. За талию она обнимала дочь… в моем платье. Которое я оставила ночью в шкафу вместо юбки и блузы.

– А вот и мы! – с торжеством заявила госпожа. – Представляете, какая глупая, не хотела одевать ваш чудный, чудный подарок, лорд Тристан! Девочка в нем выглядит так свежо!

Эрика невольно сморщила нос. Ну да, я же в этом платье в багажном отделении спала…

– Она теперь совсем как настоящая южанка, правда? Это так мило, что настоящие южанки одеваются совсем как столичные гувернантки, или там секретарши…

В наступившей тишине мой смешок прозвучал особенно отчетливо:

– Меньше слушайте лорда де Орво, госпожа Тутс – на самом деле южные герцогства еще не настолько обнищали!

Да-да, мне всегда говорили, что у меня страсть дергать тигра за усы. На службе ее постоянно приходится сдерживать, вот и стараюсь удовлетворить при любой возможности – иначе ведь лопнуть можно!

Тристан побагровел и резко отбросил салфетку:

– Довольно! Дорогая Эрика… я не буду возражать, если вы не станете носить этот… подарочек… от нашей семьи… – он с ненавистью посмотрел на меня. – Костас, подавайте чай… – поглядел на уже полупустые чашки на столе. – Кофе… Что-нибудь подавайте, Костас, а мы, с вашего разрешения, вас ненадолго покинем, лорды и леди, господа и дамы! Марита… Летиция… Извольте обе следовать за мной!

– Леди Летиция! – подрагивающий голос юного Сигурда задержал меня на пороге. – Я спросить хотел… а воинское звание у вас есть?

Я мгновение подумала, пожала плечами и сказала правду:

– Войну капитаном закончила.

И ушла, снова оставляя за собой глухую тишину.

Глава 21

Клятва лепрекона

– Не смей над ней издеваться! – прорычал Тристан, захлопывая за нами дверь кабинета.

– Это ты Марите, братец? – на всякий случай уточнила я.

– Марита не… – начал он и осекся, увидев, как вздернула бровь я, и занервничала жена.

Комната без ванны и даже без ночного горшка, стул в столовой…

А тут, в кабинете, у Тристана кресла… И вот то, у окна, мне гораздо интереснее гнева Тристана и потупленных глазок Мариты!

Кресло было повернуто к окну и казалось пустым – над резной спинкой не торчала голова, а визу не были видны ноги. Я подхватила подол платья и на цыпочках скользнула туда.

Тристан замер на миг с открытым ртом – и этого мне хватило!

– Летиция! – гневно выпалил он… но я уже с силой дернула кресло за спинку и отпрыгнула в сторону.

Бархатное кресло встало на задние ножки, как норовистый конь, а потом тяжеловесно завалилось на спинку.

– А-а-а-а! – скрипучий вопль слился с ударом кресла об пол и звоном золота в горшке.

Обхватив бесценный горшок руками и ногами, лепрекон рухнул на спину и снова завопил, чувствительно приложившись позвоночником об резную спинку кресла. Вылетевшие из горшка монеты звонко отстучали ему по лбу, он рефлекторно дернулся за ними… да-да, этому даже в школах учат, первый рефлекс лепрекона – сохранить свое золото. И тут же замер, когда мой каблук наступил ему на горло.

– Дернешься – сам себе шею сломаешь! – ласково сообщила я, любуясь, как он лежит. Отлично лежит, просто-таки художественно: одна рука тянется за монетой, вторая держит горшок, глязенки гневно сверкают, рыжие бакенбарды дыбом, но главное…