Хьюго скидывает свой тяжеленный ботинок, чтобы тоже окунуться в бассейн. Я подхожу к французским окнам, пока остальные наперегонки несутся по лужайкам. Вдыхая запах петрикора18, я задаюсь вопросом: неужели они всегда были настолько поглощены собственными жизнями, что просто не способны заставить себя позаботиться об ещё одной уже неживой душе?

— И никто даже не спросит, с какой стати оленья голова вот так просто рухнула со стены, — шёпотом произношу я.

Я всю жизнь убеждала себя, что мои друзья в порядке, что все мы хорошие люди. А что, если нет? Что, если мы все чудовища? То, с какой лёгкостью они перешагивают через смерть Мадлен, не может не пугать. Неужели они способны сотворить то же, что сделали с Мадлен и Эмбер, с кем угодно? Могут ли они ополчиться на меня? Неужели мне теперь вечно придётся трястись над тем, как бы остаться у них на хорошем счету? Ведь я точно так же могу оказаться мёртвой и всеми забытой, как Мадлен.

Вдалеке Тим с разбегу бомбочкой залетает в бассейн, словно у него вообще нет никаких забот в этом мире. Я вспоминаю все те прекрасные моменты, что мы пережили вместе, все добрые поступки, которые они совершали ради меня, и пытаюсь сопоставить это с людьми, стоящими передо мной. Получается с трудом, особенно в случае с Хьюго.

После Эмбер на восстановление ушло гораздо больше времени. Неужели всё действительно упирается в то, что Мадлен им не нравилась, а потому им плевать? Или дело просто в том, что во второй раз всё это уже не кажется чем-то значимым? Вот только подобное означало бы, что мои друзья входят во вкус смерти, а об этом мне думать хочется меньше всего.

Поместье Д'Олобелль, 9 июля 1965 года

Пытаюсь не вешать нос ради Котерии, но после того, что случилось с Августусом, боевой дух упал ниже некуда. Я стараюсь держаться на каком-то упрямом «стиснув зубы» духе Блица 19, но не могу отделаться от мысли: а не проще ли мне просто сдаться и поддаться этому общему унынию? Мне кажется, Руфус ускользает от меня всё дальше и дальше. Чуть раньше они с Дейзи сидели в гостиной, и стоило мне войти, как оба тут же замолчали. То же самое происходит, когда он с Роджером. Он разговаривает со всеми вокруг, кроме меня. Как бы я ни старалась. Я пытаюсь сохранить веру в Д'Олобелль, хотя всё кажется таким мрачным. Это единственное, что у меня осталось, единственное, что не даёт мне окончательно погрузиться во тьму.

Восемь месяцев назад

Прошёл месяц со дня смерти Эмбер. Как только её тело обнаружили в бассейне, вся школа погрузилась в траур. Разумеется, нас, как самых близких друзей Эмбер, всех допросили, но никто из нас ничего не знал. В том бассейне не осталось никаких следов, а поскольку мы обеспечили друг другу алиби, ни у кого не было причин копать под нас дальше.

Я сижу за письменным столом и смотрю из окна своей комнаты в общежитии, наблюдая, как на прекрасную территорию Сент-Хильды начинает падать снег. Через несколько недель наступит Рождество, а затем начнётся наш финальный семестр перед экзаменами. Последний школьный год пролетает в одно мгновение. Всё закончится быстрее, чем я успею это по-настоящему осознать.

Прошедший месяц казался мне кошмаром наяву, но некоторые из моих друзей смогли куда проще вернуться к привычной жизни, будто всё в порядке. Я попыталась заговорить о своих чувствах с Хьюго, но он лишь накричал на меня и заявил, что мы больше никогда не должны это обсуждать.

Заключение коронера о её смерти всё ещё на стадии подготовки, но пока первоначальной причиной считают то, что она потеряла сознание от удара. В её организме обнаружили так много запрещённых веществ, что никто особо не удивился. Никто, кроме нас, разумеется. Мы знали, что она любила тусоваться, и той ночью она знатно накидалась. Но даже Тим был потрясён тем количеством, которое якобы нашли в её крови.

Наша шестёрка довольно быстро превратилась в пятёрку, полагаю. В школе всё ещё шушукаются и изредка показывают пальцем, когда мы заходим в комнату. Но в основном благодаря моей речи в качестве старосты школы мне удалось пробудить в людях эмпатию и донести до них, что сплетничать сейчас просто дурной тон.

Поначалу ходили разговоры о том, что учителя перенесут пробные экзамены и продлят сроки сдачи курсовых работ, но в итоге от этой идеи отказались. Вот почему я сейчас учусь, а не иду гулять под снегом. С тех пор как Эмбер умерла, концентрироваться на вещах стало намного труднее. Мне нужно как можно больше времени на подготовку к этим пробным экзаменам. Но чем дольше я здесь сижу, тем глупее кажется упускать веселье. Будь Эмбер здесь, она бы силой вытащила нас на заснеженный двор.

Я хватаю пальто, шапку, шарф, перчатки, обуваю сапоги и направляюсь по коридору к комнате Джесс. Стучусь и сразу же вхожу.

— Эй, зануда!

Джесс вздрагивает за столом и резко захлопывает ноутбук. Я практически уверена, что она разглядывала что-то порнографическое, поэтому просто закрываю на это глаза.

— Ты чего тут замуровалась, когда на улице такой снег валит? — спрашиваю я.

Джесс с удивлением смотрит в окно.

— Я даже не заметила! Прости, просто работала. И вообще, тебе не кажется, что мы уже немного староваты для этого? Там ведь, небось, одни первоклашки да второклашки резвятся?

— Ну уж нет! Мы должны быть там, радоваться этому и брать от жизни всё, — заявляю я, сдергивая её пальто с крючка и протягивая ей. — Эмбер больше никогда не доведётся поиграть в снегу. Мы обязаны сделать это ради неё — ради неё получить удовольствие.

— Абсолютно справедливо, — соглашается Джесс, с благодарностью принимая пальто.

Я беру её шарф и шапку с вешалки и только в этот момент замечаю, что висело под ними. Шарф «Эрмес», который я подарила Эмбер в нашу последнюю совместную ночь. Тот самый, который, как я думала, был на ней, когда она лежала в бассейне.

Глава 26

— Вот ты где! — говорю я, обнаружив Хьюго в кабинете за папиным столом. — Я тебя повсюду ищу.

Он даже не смотрит в мою сторону, продолжая сосредоточенно листать что-то в телефоне, сгорбившись под светом папиной стеклянной настольной лампы. Я присаживаюсь на край стола; сквозь открытую дверь доносятся звуки фортепиано — это играет СиСи, а Тим ей подпевает.

Сегодня